=рассылка *Христианское просвещение*=

Благодать Господа Иисуса Христа, любовь Бога Отца и общение Святого Духа да будет с вами!

Тема выпуска: О. Александр Мень: "Да будут все едино" (2)

Этот выпуск тройной, и для того, чтобы было удобней читать его частями, текст разделен чертой на 3 примерно по объему фрагмента.

С началом Великого поста!

См. о Посте:
игумен Петр (Мещеринов): Главное искушение Великого Поста
он же: почему мы постимся?
он же: Может ли пост быть во вред? (+ссылки)
он же о соотношении аскетики и нравственности

Андрей Десницкий: не пост и пост (+ссылки) мы-то здесь причем?

протопресвитер Александр Шмеман:
  "В.П.": Великопостные богослужения (1)   (2: Триодь)  Литургия Преждеосвященных Даров
  Канон прп. Андрея Критского; субботы   Воскресенья; Крест
  Путь в Вифанию и Иерусалим
 Беседы: Путь и средство (1)   (2)   Светлая печаль Великого поста
 Молитва прп. Ефрема Сирина   Время покаяния

свящ. Александр Мень: из Т.С.О.; лекция (1)   (2)
Cофья Куломзина: Значение поста в жизни детей

Редактор-составитель рассылки, не является, как правило, автором текстов, которые в рассылке используются. Автор текста указывается перед текстом.

Пожалуйста, не пожалейте полминутки на то, чтобы оценить выпуск после того, как прочитаете его, или решите, что читать не будете. Хотя бы чтобы знать, что вы читаете рассылку, и я не трачу время впустую.
Благодарю всех, кто откликается на эту просьбу! :-)

Редактор

Автор: Андрей Алексеевич Ерёмин.
Из книги "Отец Александр Мень. Пастырь на рубеже веков", из ч. III. (Главы на сайте автора).
Подчеркивание редактора рассылки.

 

серия "Церковь: единство и разделения. Конфессии";
серия "Истоия Церкви: персоналии"

 

 (примерно 6,0 тыс. слов)


> «Да будут все едино»

 

> К цензуре, насилию и подавлению прибегает только тот, кто в глубине души не верит в свою идею.

> о. Александр Мень

<.....>

 

> 5

> Главным источником, вдохновляющим борцов за единство Церкви, всегда были проповеди библейских пророков. Пророки учили отличать внутреннее от внешнего, вечное от преходящего, всеобщее от частного. Уже Откровение Сущего, данное Аврааму, по словам отца Александра, «не носило узко племенного характера, подобно многим языческим прорицаниям. Величие и слава избранных Богом людей связывались в Обетовании с благом всех времён и народов.

> “И благословятся в тебе все племена земные” — таково было одно из самых поразительных пророчеств древнего мира» (Быт 12.3). Очевидно, что эта весть почиталась очень важной, ибо она передавалась почти без изменений из поколения в поколение. Другое пророчество говорило о том, что все народы должны собраться на горе Сион (Ис 25.6). Это не значит, что все народы превратятся в народ израильский, но что всем им найдётся место в Его Царстве. Так же и в Евангелии Господь говорит, что есть у Него и другое стадо, кроме Израиля, и другие овцы (Ин 10.16). А последний пророк Ветхого Завета Иоанн Креститель предупреждал своих последователей от национальной замкнутости: «Не думайте говорить в себе: “отец у нас Авраам”; ибо говорю вам, что Бог может из камней сих воздвигнуть детей Аврааму» (Мф 3.9).

> «В событиях, разыгравшихся в земле Рамсес и в Синайской пустыне, — писал отец Александр, — Ягве́ явил свою волю и создал Свой народ, которому надлежало стать “царством священников и народом святым”, то есть Церковью. Смысл Исхода прежде всего в том, что Ягве усыновляет Израиль. Это усыновление вполне равноценно новому рождению. В союзе с Ягве только и обеспечивается сама жизнь народа в качестве чада Божия вместо прежнего раба, обречённого на смерть.

> Поэтому Пасха становится не просто праздником пастухов или воспоминанием о событиях прошлого, она есть непрекращающееся свидетельство о появлении на земле Божьего удела. Судьба Ветхозаветной Церкви двуедина. Это, с одной стороны, “исход”, “отделение”, “обособленность”, но, с другой стороны, в этом же заключено духовное будущее “всех племён и народов”. Это двуединство сохранилось и в Церкви Новозаветной, отражённое в двух её наименованиях: Православная и Вселенская (Католическая). Исключительность и универсализм идут здесь рука об руку, и эти два аспекта навсегда останутся в земной истории Церкви»[1].

> Второй источник экуменических представлений — универсализм и христианская свобода апостола Павла. «Евангелие, — говорил батюшка, — открылось апостолу Павлу как вера, проникнутая духом любви и свободы, как вера, которая нуждается лишь в немногих внешних символах».

> Следуя ветхозаветной традиции, первоначальная Церковь брала всё прекрасное, что уже было в мире: музыкальные произведения, гимны, живопись, архитектуру. И это не было компромиссом или проявлением конъюнктуры. Церковь принимала то, что действительно было достойно принятия. Церковь шла, по словам отца Александра, по пути открытия внебиблейского мира, который, может быть, не всегда точно называют языческим.

> Но тот же универсализм Библии стал заслоном на пути распространения языческого спиритуализма и эллинистической философии. Панэллинизм, по мнению отца Александра, являлся господствующей идеологией клира греческой Церкви, который греки пытались навязать миру в ответ на универсализм Римской Церкви.

> И всё же ко времени появления христианства в мире, по замыслу Божию, уже были созданы все внешние условия для создания единой, а не национальной Церкви. То есть такой общины, в которой, несмотря на единство, не было бы места культурной и национальной уравниловке. Отец Александр был уверен, что Господь ясно показал в Священном Писании, что желает видеть Свою Церковь единой в многообразии.

> Против сглаживания различий в вопросах веры выступали многие предшественники отца Александра. Так, Г.Федотов утверждал, что «Единая сила Святого Духа сходит на апостолов в раздельности огненных языков. <И> дар языков был первым даром новорождённой Церкви»[2]. Значит, Церковь в этом даре получила благословение на многообразие форм и языков служения. Но тот же Федотов далее говорит о будущем человечества: «В Царстве Христа падут все преграды непонимания, и духовные лики народов будут открыты друг для друга».

> И если христианский экуменизм рождается из библейского мироощущения, то убеждения его противников формируются в угоду национальной привязанности к культурным обычаям. Этот момент мы можем отследить уже в книге Деяний Апостолов, где встречаемся с первыми противоречиями между учениками Христа.

> «Нас не должно удивлять, — писал отец Александр, —  что первый серьёзный кризис в Церкви возник в связи с обрядами.

> Людям легче отказаться от своих убеждений, чем от обычаев: это коренится в законах психологии. Хотя обычай есть то русло, по которому чаще всего текут реки духовной жизни, сохранять ритуалы проще, чем верность духу»[3].

6

> Открытость чужому — это знак обретённой силы Христа. Когда есть открытость, есть также и духовное возрастание, и постоянная связь с Небом. Можно сказать, что открытое сердце  это христоподобное сердце.

> Отец Александр говорил: «Положение, конечно, трудное и неудобное. Похоже на за́мок, в котором открыты все двери — сейчас придут враги и овладеют за́мком. Но, если он принадлежит сильному господину, тот может жить совершенно спокойно, ибо достаточно силён»[4]. Христианин, у которого открыты все двери, — это как раз и есть настоящий христианин, потому что за ним сила. В нём, рядом с ним, Господь, Который для него на самом деле Царь. Это есть настоящая вера, побеждающая закрытость.

> Открытое христианство, внутренняя свобода — всё то, что неизменно поощрял отец Александр — сегодня являются общепризнанными ценностями. Тот, кто крепко стои́т на позициях библейского осмысления истории, видит в росте открытости и динамизма вектор развития человечества и промысел Божий. Не случайно на смену тоталитарным режимам первой половины столетия приходят в конце XX в. беспрецедентное единение людей и демократизация обществ.

> В то же время на примере непрекращающихся национальных и религиозных конфликтов мы замечаем, что динамизм у многих порождает ощущение неустойчивости, ностальгию по старым, закрытым, неизменным системам.

> Батюшка это прекрасно понимал и старался в своей пастырской работе, в многочисленных беседах и проповедях, книгах и статьях привить своим чадам бесстрашие перед открытостью миру. Его вера свидетельствовала о внутренней устойчивости, какая была у Авраама, покинувшего свой дом и отправившегося на чужбину, или у апостола Петра, ступившего по слову Господа на воду... Отец Александр знал, что альтернативы этому глобальному доверию нет; поэтому так важно всем членам Вселенской Церкви возрастать в любви друг к другу, становиться прозрачными и проницаемыми друг для друга, помогать друг другу на стремительных поворотах истории.

> Непроницаемыми друг для друга нас делают приверженность к традиционным мифологемам и бесконечные «рациональные» споры. Зная это, русский философ С. Трубецкой писал: «…я не жду, чтобы на догматической почве можно было бы подвинуть дело хоть на шаг вперёд и достигнуть чего‑либо, кроме пущих раздоров и соблазнов. Спор бесплодный и нехристианский, воистину братоубийственный по делам и духу ведётся века на догматической почве, несмотря на то, что в главном, во Христе, все хотят быть согласны. Из этого одного ясно, что надо переменить самую почву этого спора»[5]. Поэтому батюшка и говорил, что богословские вопросы не должны быть помехой любви, которая одна может привести к единству.

> Сегодня, несмотря на усилившуюся тенденцию к изоляционизму, в мире всё отчётливее проявляется способность к сотрудничеству. Созванный Папой Иоанном XXIII Второй Ватиканский Собор открыл перспективы в диалоге между Церковью и миром, проложил новые пути в богословии, экуменизме, апостолате, богослужении и понимании Библии. А протестантская инициатива, приведшая к созданию Всемирного Совета Церквей, говорит о такой жажде общехристианского единства, какой ещё не знала история. «Замечательно, — подчёркивал отец Александр, — что экуменизм зародился и живёт именно тогда, когда в мире усилилась расовая нетерпимость и шовинизм».

> Не догматические споры, а искреннее стремление исполнить волю Христа и возрастание в святости могут создать необходимые предпосылки для диалога. Современный православный богослов отец Борис Бобринский писал: «Святые прошлого… должны быть и нашими святыми, и на глубине — это наши святые. Святые Кармеля, св. Франциск Ассизский, св. Шарль де Фуко и множество праведников наших дней, мать Тереза… Истинный экуменизм — это экуменизм святости»[6]. Недаром, «восточный подвижник IV в. Авва Дорофей, — отмечал батюшка, — сравнивал Бога с центром круга, а людей — с радиусами: чем они ближе между собой, тем ближе к Центру. Вот — мистическая основа для экуменизма»[7]. По мере приближения к центру радиусы сближаются. Значит, в духовной глубине происходит соединение, а причины разделения лежат на психологическом и физическом уровне, то есть во внешнем.

> Выдвижение этого внешнего — традиций и обрядов — на первое место означает возвращение к дохристианским временам магического отношения к вере.

> «До тех пор, — полагал батюшка, — пока над людьми властвует традиция, пока у них нет своего личного мистического опыта, пока каждый идёт по пути, по которому ему наказали идти родители, до тех пор традиция разделяет людей. Но когда каждый находит свой личный путь к Богу, становится ближе к Нему, тогда же он находит и общий опыт с теми, кто был до него, и с теми, кто находится в других традициях».

> Границы воздвигаются теми людьми, которые не имеют личного общения с Богом и не чувствуют тайны Божественной любви. Разобщенная Церковь являет нам духовную раздробленность, необращенность её членов, нахождение их по ту сторону христианского опыта.

> Таким образом, путь объединения христиан лежит через углубление личной веры. Потому для отца Александра Церковь и была едина, что, пребывая в общении с Господом, он одновременно оказывался над временными человеческими границами.

> Батюшка считал, что Церковь подобна своему основателю Богочеловеку Иисусу Христу. Но есть и огромная разница. Если в Иисусе Христе человеческое начало было свободно от зла и греха, то человеческое начало Церкви — земное, и оно не свободно от греха. Церковь состоит из обыкновенных людей, но она является семенем, зачатком, как бы ядром будущего человечества, которое должно соединиться в величайшем многообразии, в величайшей открытости, в величайшей свободе и, в то же время, в единстве.

> «Прежде всего, почему Церковь едина? Потому, — говорил батюшка, —  что мы взираем на единство Божие. А это таинственное единство… Вы думаете, напрасно людям открылась тайна Божественного Триединства? Напрасно Бог открыл Себя как Творец, как Логос и как Дух? Нет, отнюдь! Это имеет прямое, практическое значение для нашей жизни. Это вовсе не отвлечённая метафизика! Не отвлечённая догматика! Когда Рублев писал свою Троицу, он пластически, красками и линиями изобразил вот эту незримую тайну любви, этот круг, который как бы манит и призывает человека изменить свою модель мира».

> Отец Александр подчёркивал, что Откровение это дано было в очень трудное для России время. «Когда Древняя Русь, — говорил он, — находилась в тяжком состоянии во время ордынского ига и во время княжеских междоусобиц, духовного кризиса и упадка, что можно было противопоставить этому распадающемуся миру? Любовь! А какую любовь?

> Прежде всего любовь Божественную! Это глубоко поняли Андрей Рублев и преподобный Сергий — его предполагаемый учитель. Агрессивному, озлобленному миру святые противопоставили любовь, воплощённую в образе Святой Троицы. Как един Христос, как един Бог, как един Дух Божий — так едина Церковь. И когда Христос, очень редко употреблявший слово “Церковь”, сказал Петру: “Я создам Церковь Мою на скале, на камне, на тебе, и врата адовы не одолеют её”, то Он сказал не: “Церкви МОИ”, а “Церковь МОЮ”, определяя Церковь как некую единую субстанцию».

> Образ Рублевской Троицы стал для русских религиозных философов и богословов воплощением понятия соборности. В отличие от коллективизма, в котором личность исчезает, и от индивидуализма, в котором личность гипертрофируется, под соборностью богословы понимали единство, которое не убивает личность. Только тогда, когда Церковь стремится к подобному онтологическому единству, она приобретает способность продолжать жизнь и дело Христа на Земле. Но Церковь не подобна войску или какой‑то организации.

> «Она, — говорил батюшка, — не ограничена ничем: ни временем, ни пространством, ни народом, ни племенем… Поэтому слово “соборная” можно также понимать как собранность со всех сторон мира. Господь послал апостолов проповедовать повсюду. И сегодня нет страны, где не было бы возвещено Евангелие. Разумеется, одни его приемлют, другие — отвергают, но предназначено оно для всех. Сегодня Священное Писание переведено на полторы тысячи языков и наречий, богослужение и проповедь звучат на самых разных языках. //

> Всё началось с двенадцати человек, а теперь христиан — свыше миллиарда; и постепенно, шаг за шагом, вера Христова охватывает всё большее число людей. Для неё нет границ, и если когда‑нибудь люди вступят на другие планеты —  и там будет существовать Церковь. Она — древо, ветви которого уходят в небо.

> Более того, нет и такого состояния человеческого, которое не охватывала бы Церковь. Если Ветхий Завет запрещал вступать в общину уродам, калекам, душевнобольным, людям с разными изъянами, — Церковь открыта всем: каждый человек может пойти по пути Христову, если захочет. Она — вселенская и в географическом, и в историческом, и в духовном смысле слова».

> Чем же объясняется тогда существование такого множества христианских общин: православные и католики, староверы и баптисты? Отец Александр видел здесь несколько причин.

> «Прежде всего, — отмечал он, — когда мы говорим об историческом пути Церкви, мы не должны забывать, что Церковь синтезирует тайну великого достоинства христианства и недостоинства нас, христиан». В Церкви воплощается и Дух Божий, и наши человеческие слабости и страсти; здесь возникают проблемы, споры, национальные распри, культурные конфликты. Отец Александр считал этот процесс естественным и, более того, осмысленным, необходимым для того, чтобы Дух Божий преображал нас не механически, чтобы мы не видели в Божественной помощи «воздействия какого‑то волшебного луча, насильственно меняющего нашу природу, но сами добровольно стремились к тому, чтобы соответствовать идеалу, шли Ему навстречу и уже тогда получали силу преображения».

> В своих размышлениях на эту тему он ссылался на В.Соловьева, который говорил, что «история Церкви есть процесс богочеловеческий, в котором действуют и божественные, и человеческие силы. Вот почему здесь было столько кризисов, упадков, неудач, столкновений. Вот почему, в конце концов, всегда высшее побеждало в самых отчаянных ситуациях».


7

> Для того чтобы справляться с человеческими, земными проблемами, богочеловеческий организм Церкви должен иметь структуру и порядок. А «этот порядок, эта структура, — говорил отец Александр, — лучше всего были усвоены в Риме».

> И не случайно «любимым словом в Риме было “конкордия” —  согласие. Именно римский епископ оказывался центром согласия, когда Церковь начинали раздирать какие‑либо конфликты. Уже второй епископ Рима Климент Римский, написавший в 90‐х годах послание к коринфянам, показал себя поборником порядка и законности внутри Церкви. Конечно, такая приверженность к порядку наложила на мышление и дух западного христианства определённую печать. И до сих пор в посланиях к окружным римским епископам ощущается вот эта кристальность, лаконичность и некоторая юридичность».

> В необходимости внутрицерковного порядка отца Александра убеждал весь опыт его пастырского служения. Ведь ему не раз приходилось видеть, насколько пагубно сказывается неорганизованность православных церковных институтов на деятельности Церкви в миру и как это отражается на её авторитете.

> Но согласие и порядок в Церкви вовсе не должны быть тождественны авторитаризму. Когда правыми считают только себя и отрицают вселенский характер Церкви, начинает утверждаться истинность лишь одной национальной конфессии. «Дух самодовольства и пошлости свойственен всякой узконационалистической вере», — пишет отец Александр в книге «Вестники Царства Божия».

> В своём интервью, подготовленном на случай ареста, батюшка говорил: «Путем долгого размышления, контактов и исследований я пришёл к убеждению, что Церковь, по существу, едина. Разделили христиан, главным образом, их ограниченность, узость, грехи. Этот печальный факт стал одной из главных причин кризисов в христианстве. Только на пути братского единения и уважения к многообразным формам церковной жизни можем мы надеяться обрести силу, мир и благословение Божие»[8].

> Второстепенные, культурные, национальные и другие различия религиозной жизни при этом вовсе не должны сглаживаться или игнорироваться; но все эти признаки должны занимать подобающее им место в иерархии ценностей — отнюдь не первое.

> По тому, что находится на первом месте, а что на втором — культурные или духовные факторы, — легко можно определить, имеем ли мы дело с магическим мировоззрением, в котором превалирует языческое наследие, или с истинно христианским динамичным мироощущением.

> Только динамичную религию, в которой на первом месте стоя́т жертвенная любовь, преданность высоким идеалам, благоговейное Богопознание, мы можем назвать по‐настоящему монотеистической и вселенской. Статический же подход к вере всегда приводил христиан к разделению по якобы догматическим причинам.

> Но в само́й природе слова «Догмат» не содержится ничего статического. «Этот термин, — считал батюшка, — на самом деле обозначает просто некое учение, некое воззрение. Только впоследствии он приобрёл значение “статический”, “неизменный”, от него образовались слова “догматизм” и т. п. С филологической точки зрения догмат означает просто выражение христианского учения. Богословие же — это не догмат, а размышление о догмате». Отец Александр полагал, что вероучительных определений как выражений общецерковного учения набирается совсем немного.

> Даже Символ Веры не был у первоначальной Церкви набором определений, потому что Церковь жила тогда в единстве веры и любви, и в догматах не нуждалась. Главное в Церкви — не определения и споры о них, а единство, основанное на отношениях с живым Христом. Главное в том, чтобы говорить Ему «Ты», а не «Он», как говорят в догматах.

> Вероучительные определения есть в разных религиях, например, в исламе. А христианство как бы не является религией вообще, оно есть признание факта присутствия Христа, Которого верные Ему познаю́т в своей личной жизни. Кроме того, отец Александр считал (так считали В.Соловьев и другие православные богословы), что христианское учение развивается.

> Это не значит, что батюшка отрицательно относился к догматическому учению. Вовсе нет. Просто он хотел, чтобы вероучительные формулировки занимали в Церкви принадлежащее им место, определённое историей. Он считал, что тогда, когда эллинистический мир, полный интеллектуального декадентства, стал ассимилировать христианство, он породил сонмы чудовищ, и догмат стал тогда на их пути плотиной, т. е. сыграл свою положительную роль.

> Прежде всего, это относится к учению о Воплощении. Если кто‑то заявляет, что он христианин, но не исповедует Христа Воплощенного, то это не христианство. С такими ересями, считал отец Александр, надо бороться, потому что в них всё время восстаёт язычество.

> Что же касается нормальных христианских конфессий (признающих, прежде всего, учение о Воплощении), то уже Второй Ватиканский Собор выработал такое мнение: «…некое различие образа жизни и обычаев… не противоречит отнюдь единству Церкви, но даже увеличивает её красоту и немало способствует осуществлению её призвания»[9].

> «Еще Ириней Лионский, — говорил отец Александр, — признавал, что каждая христианская община, в конце концов, может существовать по своим законам и обычаям». И между прочим, тот же Ириней Лионский придавал меньшее значение абстрактному богословию, чем жизни, пропитанной верой и любовью к Богу.

> Вселенская Церковь объединена тем, что у неё есть Слово Божие. Она стои́т на Священном Писании, а также на святоотеческом Предании, которое едино для Западной и Восточной Церквей. Ибо Святые Отцы жили в ту эпоху, когда Церковь была едина. Это наследие создало для христиан надёжный общий язык, который, по словам философа Г.Гадамера, «необходим для умения поддерживать диалог, давать слово инакомыслию, усваивать произносимое другим человеком и вместе переживать актуальность прекрасного»[10].

> Глубокое ощущение связи Церкви со Словом Божиим подвигло отца Александра на написание второго значительнейшего труда в его жизни — «Словаря по библиологии». «Словарь» есть, по сути, рассказ о людях, живших в разное время, в разных странах, но беззаветно преданных Библии, посвятивших ей всю свою жизнь и творчество. Это попытка приобщить нас к их миру, чтобы Слово Божие и для нас стало таинством общения с Богом. Именно через жизнь и труд святых, работающих над Библией, выстраивалась для батюшки самая чистая линия истории Церкви.

> В словаре ещё раз проявился и христианский универсализм отца Александра, и его удивительная терпимость к различным мнениям, и его солнечный дух, умеющий во всём видеть лучшее, способный показать то, что объединяет людей, а не то, что их разъединяет.

> Однако и в разделении христиан на конфессии батюшка видел действие Божьего промысла, создававшего предпосылки для жизненности христианства. «Без этого, — говорил он, — наверное, в нём было бы что‑то однородное, принудительное. Как будто зная склонность людей к нетерпимости, Бог разделил их, чтобы каждый на своём месте, в своём саду выращивал свои плоды. Но придёт время, когда эти плоды соединятся в едином потоке, в котором сохранится всё лучшее, что есть в духовной культуре человечества и в человеке — образе и подобии Божием»[11]. Когда мы доходим до глубины, мы узнаём, что всё бесконечное многообразие есть проявление частей целого. На глубине, в единстве любви соединяется то, что нам казалось несоединимым. «Плюрализм, — пишет батюшка, — не упраздняет принципа единства, и чем богаче и разносторонней становится жизнь в Церкви, тем настоятельнее оказывается потребность в связующем её стержне»[12].

> Церковь, которая под предлогом сохранения своего культурного достояния увязает в изоляционизме, постепенно теряет всё. Церковь, открытая миру, которая раздаёт и не заботится о внешнем, приобретает не только силу Духа, но и творческие ресурсы для собственного культурного возрождения.

> Так было с богатой Духом Церковью в первые века, когда её творческие силы дали мощный импульс национальным культурам. Отец Александр не хотел, чтобы Православие растворилось в традициях иных народов, но тем не менее он мечтал, чтобы Церковь плодоносила, а не превращалась в музей восковых фигур мадам Тюссо. Отец С. Булгаков также считал, что по своей сути «Православие чуждо изоляционизму», что «изоляционизм  это исключение». Он полагал, что православные могут оставаться самими собой и в то же время свободно и искренне общаться со всем христианским миром[13].

8

> Несомненно, существуют духовные различия между православным Востоком и Западным католическим миром. Отец Сергий Булгаков писал, что «католический мир воспринял с наибольшей силой человеческого Христа, притом страждущего, распинаемого. Сораспинаться с Ним, сопереживая Его крестную муку — едва ли не самое существенное в мистике Католичества, а в Православии главным является именно духоносность и стяжание духа… пророческое служение Христа».

> И тем, и другим путём люди могут стать сопричастны Христу, сделать так, чтобы в них изобразился Господь (Гал.4.19).

> Отец Александр уникальным образом сочетал в себе мистические откровения Востока и Запада, и Церковь для него была действительно едина. Это его тайна — универсальное, целостное восприятие христианства. Христос изобразился в нём нерасколото, нераздельно, так, как Он был явлен только еврейским апостолам.

> И в то же время, отец Александр всегда подчёркивал свою принадлежность к Православной традиции. Батюшка ценил и продолжал самое лучшее в ней, ему было близко выражение Восточной Церковью Пасхальной тайны. Его служение укрепляло позиции Православия, доказывало, что среди православных всегда были, есть и в будущем будут люди, способные обогатить мир своими духовными дарами. Это и русские религиозные философы, и такие святые и учителя, как мать Мария (Скобцова), отец Александр Ельчанинов, отец Сергий Булгаков, отец Александр Мень.

> В 1989 году отцу Александру удалось съездить в Италию, и на него глубокое впечатление произвёл тот интерес к восточной традиции, который он встретил на Западе. Вернувшись, он рассказывал, что, посещая католические храмы, в каждом видел образы известных православных икон: Владимирской Богоматери, «Троицы» Рублева, православных святых. А в библиотеке Милана нашёл новые переводы на итальянский язык всего православного «Добротолюбия», огромное количество книг православных отцов и русских подвижников. Разъединившись, Запад и Восток терпели жестокие потери, но теперь католики включили богатство Православия в свой духовный опыт, и им от этого стало не хуже, а лучше.

> Любовь к обеим ветвям некогда единой Церкви заставляла батюшку переживать раскол между ними как трещину, проходившую через его сердце. Ему естественно было присуще миротворчество и чувство всеединства. Свое кредо он сформулировал так: «Христианство неисчерпаемо, уже в апостольское время мы находим целую гамму типов христианства, дополняющих друг друга. Если выразиться кратко, для меня вера, которую я исповедую, есть христианство как динамическая сила, объемлющая все стороны жизни, открытая ко всему, что создал Бог в природе и человеке. Я воспринимаю его не столько как религию, которая существовала в течение 20 минувших столетий, но как путь к грядущему».

> В правильном понимании экуменизма заложена и успешность миссионерского служения Церкви. О том, как передавалась вера, батюшка говорил в проповеди на праздник торжества Православия: «Андрей сказал Петру, Филипп сказал Нафанаилу, и так они передавали эту радостную весть друг другу. И Церковь стои́т именно там, где весть о Боге‐Спасителе передаётся от сердца к сердцу, от человека к человеку, от народа к народу, от страны к стране, от одного времени к другому времени».

> Церковь не имеет права быть только национальной, потому что тогда она не исполняет воли Христовой — идти и проповедовать Евангелие всему миру. Можно даже сказать, что национальная церковь — это языческая церковь. По своему первоначальному замыслу Христианская Церковь универсальна.

> Но единая Церковь может существовать только в единстве Евхаристии. Когда в конце 70‐х годов было нарушено евхаристическое общение со стороны Восточной Церкви, батюшка с послушанием принял это решение православного епископата.* Однако он с большим сожалением и горечью говорил, что этот шаг означает новый поворот к церковному изоляционизму и разобщению христиан.

> Отсутствие евхаристического общения, онтологический церковный раскол греховен по самой сути. В. Соловьев писал, что изоляционизм связан с эгоизмом, с падшим состоянием существ[14]. Вот что означает отказ от евхаристического общения. И тут не могут быть оправданием никакие политические причины и богословские расхождения.

> Сегодня к проблеме общения (или необщения) Православной и Католической конфессий существует несколько подходов.

> Есть подход, который просто не признаёт задругой Церковью права на существование. Его обсуждать бессмысленно.

> Есть подход, который считает, что Православие и Католичество — это две различные Церкви, обе великие, но всё‑таки разные. И поэтому, чтобы найти точки соприкосновения, надо сначала изучить разногласия между ними. Это мнение предполагает, что путём научных изысканий и богословских споров противоречия в конце концов можно будет преодолеть. И множество людей всерьёз изучают эти вопросы.

> Но точка зрения отца Александра отличалась от данной позиции кардинально. Он считал, что есть «глубинная (мистическая) связь между Русской Православной Церковью и Западной Церковью, связь, которая идёт от самого начала. Ибо князь Владимир, когда задумал крестить Русь, взял из города Херсонеса частицу мощей мученика Климента Папы Римского, который был сослан туда и там погиб…»

> Таким образом, если бы христиане обеих конфессий чувствовали в себе живое Богоприсутствие, как это было свойственно раннехристианским святым и мученикам, разделение Церкви было бы просто немыслимым. Существующие различия в обрядах и мнениях не имели бы такого значения. Все признавали бы их вторичность по сравнению с первичностью онтологического единства.

> «В теле должно быть единое кровообращение, — писал отец Александр, — иначе его ждёт духовная гангрена». Поэтому миру необходимо «интегральное христианство, включающее всю гамму путей и переживаний»[15].

> «Замысел Христа, — говорил батюшка, — это многоединственность. Принцип многоединства это универсальный принцип для всей природы, для всей Вселенной. Вы посмотри́те: что бы вам ни попадалось, будь то молекула, атом, клетка, популяция животных, группа, организм — это всегда многоединство. Это вводит нас в тайну Божества, которая тоже, по свидетельству Христа, есть некое многоединство. В этом тайна Троицы. Христос создал многоединство, которое Он назвал Церковью, и продолжает создавать его.

> Упорный и мелочный догматизм есть зло для Церкви. «Если кто‑то начинает говорить, что учение Церкви диктует что‑то конкретное, — замечал батюшка, — не верьте. Он это говорит не от имени Церкви, а от себя. Эти категоричные заявления можно делать или от невежества, или от собственной узости, потому что Церковь как Целое давала какие‑то определения по важным вопросам весьма осторожно, и обязательных определений очень мало».


> 9

> Экуменизм вовсе не подразумевает эклектики. «За неё, — считал отец Александр, — ратуют лишь люди, рассчитывающие превратить все религии в некую аморфную массу. Этого хотел Л.Толстой, теософы. Терпимость, диалог и взаимопонимание не имеют с эклектикой ничего общего»[16].

> Отец Александр неоднократно высказывался по поводу того, насколько чуждо христианству всякое религиозное эсперанто. В книге «На пороге Нового Завета» он пишет: «Духовный рост человечества не есть простое расширение какой‑то аморфной массы идей или соединение их без разбора в одно целое, но предполагает сомнение и выбор; в науке невозможно говорить только “да”, где‑то необходимо говорить “нет”. /…/ Вера не может обойтись без отрицания и отказа»[17]. «…Существует рубеж, за которым терпимость и умение видеть ценность в разных религиях должны смениться ограждением высших понятий от несовершенных и суеверных…»[18].

> Слишком много непримиримого и взаимоисключающего содержат религии народов, чтобы их легко было интегрировать. Прекрасно зная Ветхий Завет, батюшка хорошо понимал, «как легко затемняется сознание человека ложными понятиями и как опасен для веры компромисс».

> Отец Александр считал, что христианский экуменизм ни в коем случае не должен превращаться в глобальный универсализм (свойственный некоторым современным панрелигиям вроде бахаизма), уничтожающий реальную веру. В религии, как и во всех сферах человеческой деятельности, важно сохранять равновесие между традицией и новаторством. «Никакое новаторство не бывает плодотворно, — пишет отец Александр, — если до конца отрывается от традиции»[19].

> Таким образом, люди должны уметь сотрудничать, не принуждая друг друга к полному подобию или смешению стилей, но углубляя свою веру и укрепляя свой собственный духовный стержень.

> Это верно и для поместных Церквей, которые в духовном плане имеют свой индивидуальный характер. Об этом свидетельствует Апокалипсис Иоанна Богослова, где говорится о том, что все Церкви сами, лично предстоят перед Богом со своими заслугами и грехами; сами несут ответственность за всё, ибо ответственность не может быть безличной.

> Можно также вспомнить слова апостола Павла о том, что у каждого члена Церкви своё назначение и потому всем даются различные дарования (Рим 12.6-8). Кроме того, должны быть разные мнения, чтобы открылись искуснейшие (1Кор 11.19). Для отца Александра естественна именно многоликая Церковь, проникнутая духом экуменизма, который есть открытость другому мнению, умение слушать, умение общаться. Экуменизм — это не диалог двух великих Церквей. Церковь — едина. Экуменизм — это диалог христиан внутри единой Церкви, обогащающий всех.

> «Будучи единой во всей своей полноте, — писал православный богослов Н.Афанасьев, — Церковь (первоначальная) оставалась всегда универсальной, так как каждая местная Церковь содержала в себе все остальные местные Церкви»[20]. Внутренний сквозной универсализм был распространён на всё христианство, и по этой причине каждая Церковь была предметом любви для всех, и все были предметом любви для каждой. «Между прочим, в силу кафолической природы, местным Церквам были совершенно чужды замкнутость и провинциализм».

> Отец Александр всегда старался показать людям не недостатки других христианских конфессий, а то, что есть в них лучшего, чему можно у них поучиться и что они могут делать сообща. Ведь разногласия и отчуждение христиан являются наибольшим соблазном для мира, который смотрит на христиан и ждёт от них истинного свидетельства об их вере и взаимной любви.

> Нарушив последнюю заповедь Господа о единстве, Церковь потеряла ту силу Божию, которая была дана ей в день Пятидесятницы, когда все были вместе. И только тогда, когда Церковь это осозна́ет и покается, может начаться настоящее возрождение человечества.

> В проповеди об Иоанне Лествичнике отец Александр так говорил о нынешних путях Церкви:

> «…Кто думает, что можно не двигаться вверх, что можно топтаться на месте, тот обманывает и себя, и Бога. И Церковь тоже должна подниматься к Господу, отзываться на духовные запросы людей. Когда проходят десятилетия, столетия, а мы никуда не продвигаемся, значит, мы ничего для Господа не сделали, значит, впустую эти годы прошли.

> Другие в это время поднимались вверх, а мы ходили в темноте и тени смертной… И это при том, что наверху нас ждёт Господь, а внизу — тьма: тьма греха, лености, косности и нерадения. Нам страшно об этом подумать, но там‑то мы и топчемся, хотя и считаем себя православными христианами. Далеко, далеко обогнали нас другие…»

> Нам давно пора осознать нарушение главного Евангельского Завета о единстве. Христиане мира должны выйти на новый уровень любви друг к другу во имя Христа, пришедшего к одному народу, но ради всех народов; в определённое историческое время, но ради всей истории. И Он приходит к каждому, кто откроет навстречу Ему своё сердце…

> Получая свой опыт в постижении Христа, открытые друг другу Церкви смогут образовывать гармоничное единство. На пороге 3‐го тысячелетия, которое, по мысли папы Иоанна Павла II, должно стать эрой сплочения христиан, нам особенно важно собирать воедино идеи всех, кто внёс свою уникальную лепту в экуменическое движение.

> «Экуменизм — это такое общение, — говорил отец Александр, — которое способно обогащать каждую из конфессий». Он подробно останавливался на том, чему должны учиться православные у католиков и чему — у протестантов.

> У католиков он рекомендовал брать дух миссионерства, учиться административному порядку, дисциплине, катехизации, заимствовать высокую богословскую подготовку. У баптистов — принцип общинности, совместное изучение Слова Божия в группах, подготовку к проповедям, взаимопомощь, дела милосердия. «Все эти принципы, — считал батюшка, — общие, они принадлежат всей Церкви органически, но в силу раскола отдельные Церкви лишены то одного, то другого». Он был уверен, что в России Церкви должны не конкурировать друг с другом, не перетягивать друг у друга паству, а взаимодополнять и обогащать друг друга своим опытом, ибо только «в постоянном коммуникативном обмене наше познание мира постоянно складывается»[21].

> Главное в экуменизме отца Александра — практический подход. В словах Христа «да будут все едино» (Ин 17.21) батюшка видел призыв не к богословствованию, а к действию… Поэтому к любому позитавному начинанию христаан других конфессий он относился терпимо и с интересом.

> В частности, думая над устройством своего огромного прихода, над организацией малых групп, отец Александр заимствовал опыт общинной жизни и совместного изучения Писания у баптистов. Батюшка читал баптистские журналы, общался с протестантами самого разного социального и образовательного уровня, стремился понять, почему в России уже более 100 лет они привлекают к себе тысячи людей. Ведь их Церковь не имеет в нашей стране древней традиции, эстетически она также непривычна: строгая, простая служба, интерьер без икон и фресок, нет пышных облачений.

> В дружеских встречах с протестантами батюшка старался перенять у них всё необходимое для Православной Церкви. Баптисты также с большим уважением относились к отцу Александру. Они признавали в нём истинного христианского проповедника, евангелизатора, миссионера Церкви. Отец Александр был для них свидетелем присутствия Христа в Православии. Таким образом, батюшка своими действиями «строил мост» в отношениях между этими двумя христианскими общинами России.

> Стараясь обогатить Православную Церковь тем опытом, который был у других христиан, отец Александр в то же время никого не перетягивал на свой «корабль». На предложения некоторых ревнителей Православия спасать погибающих без таинств и иерархии баптистов он отвечал, что «в спасении властен только Бог». Надо не «перетягивать» к себе баптистов, а собственной жизнью свидетельствовать, что таинства нас преображают. Если нам действительно вручены Богом особые дары, мы должны уметь их использовать. Нельзя говорить о своём богатстве, о своём спасении чисто формально; важно собой являть миру образец возрождённых душ. Вот почему отец Александр считал, что Православной Церкви не надо рекламировать себя и заниматься пропагандой.

> Но когда православные уходили к баптистам или католикам, ему было обидно за Церковь. Он считал, что каждый должен оставаться там, где он есть. Вопрос ведь стои́т единственным образом: можно ли в рамках существующей Церкви сегодня проповедовать Евангелие, нести людям Слово Божие? Если можно, то всяческие переходы — бесполезная трата сил и времени, они не могут рассматриваться иначе, как стремление перенести проблемы из внутренней области (духовного становления) во внешнюю. Кроме того, переходы подрывают дух братства, являются эгоистическим проявлением в Церкви. И ещё глубже — они знак непонимания того, зачем Господь создал столь многообразную Вселенскую Церковь.

> В отношениях между собой все поместные Церкви могут сохранять полную самобытность и индивидуальность. Но уникальность своих дарований конфессии должны рассматривать прежде всего как повод послужить друг другу по мере личных возможностей.

> Есть высшая добродетель в том, чтобы помогать кому‑то, не требуя в ответ ассимиляции и подчинения. Такова настоящая любовь супругов, при которой сохраняется уважение друг к другу и свобода каждого. Из такого же уважения должно развиваться гармоничное «соцветие Церквей».

> «Человечество замыслено как Церковь, — говорил отец Александр, — т. е. как некое органическое единство индивидуумов. Такое единство, которое не гасит ценности личности и индивидуального сознания. Напротив, высший взлёт человека всегда есть взлёт индивидуума».

> По мере развития любой нации стадное, коллективистское чувство уменьшается, а индивидуальное начало и чувство собственного достоинства возрастает. Также и в постижении религиозного смысла жизни человечество проходит несколько этапов. И если вначале люди видят своё призвание в исполнении гражданских обязанностей, то потом такой взгляд перестаёт их удовлетворять. Обретая самого себя, человек всё чаще задумывается над своей судьбой и её значением: откуда он пришёл, для чего живёт, куда идёт, что его ждёт после смерти. Вот вопросы, которые рождают новое мироощущение индивидуума.

> Развитие протестантизма в России, как и во всём мире, свидетельствует об углублении индивидуального характера веры, о переходе от языческого патриархального коллективизма к ощущению Бога как личностного Начала. И далее — к интимному любящему сотворчеству с Господом каждого человека и к личной ответственности за Евангельское благовестие.

> Масса, толпа, несёт в себе демонической заряд, через который зло разрушающе действует на всё доброе, на всё творческое. Некоторым кажется, что ради интересов коллектива можно пожертвовать свободой отдельного индивидуума. Но любое ограничение свободы, даже с наилучшими побуждениями, оборачивается ГУЛАГом.

> К.Льюис удачно подметил, что стремление составить из людей вечно повторяющийся орнамент, обезличив таким образом человека, имеет сатанинское происхождение[22]. Люди — не бессмысленные узоры, а индивидуальности; дифференциация, различия дарований — божественный дар и благо миру.

> «Именно благодаря этой неравномерности, — говорил батюшка, — становится возможной тесная органическая солидарность и взаимосвязь между людьми. В живом организме специализация, взаимодополняемость и координация частей есть признак высокоразвитой структуры. Человечество не только как идея, но и как реальность есть единый организм. От самого своего рождения люди нуждаются друг в друге, нуждаются в тех, кто их воспитывает, учит…»

> Различия между людьми — это возможность сделать их более открытыми друг другу. Подобные размышления позволили отцу Александру прийти к радикальному выводу: «Неравенство между людьми — это великий дар Бога: если один имеет одно, то он может дать другому… если оглядеться, то увидишь, сколько людей кругом нуждаются в тебе словом, делом и так далее».

> Г.Честертон писал: «Христианин рад, что Бог разбил мир на кусочки, раз эти кусочки живые… христианин видит в личности высший замысел Бога»[23]. Неуважение к частному, чужому, к индивидуальности и её свободе — это знак непринятого Воплощения, отрицания Божественной любви к каждому.

> Чтобы возродить христианство в России, сегодня необходимо развивать и углублять индивидуальное начало и личную ответственность верующих. В приходе отца Александра такому развитию способствовали «малые группы» — небольшие общины, где вера должна была прибрести личностный, а не массовый, храмовый характер. Таким образом батюшка пытался внести свою лепту в изменение церковного сознания от коллективного к личностному, создающему условия для прорастания христианского персонализма.

> Лишь по мере осознания своей индивидуальности, по мере углубления личных отношений с Богом происходит выход за рамки той среды (включая национальную), с которой ассоциирует своё «Я» человек, недостаточно проявленный, недостаточно воплощённый.

 


> [1] Мень А. Магизм и единобожие. М., 1992, с. 304.

> [2] Федотов Г. Национальное и вселенское. — В сб.: «Лицо России», YMKA‑Press, 1988, с. 264–265.

> [3] Мень А. Первые апостолы. М.,1998, с. 186.

> [4] Мень А. Мировая духовная культура, христианство, Церковь. Лекции и беседы. М., 1995, с. 605.

> [5] Басин И. С. Трубецкой. — «Вопросы философии», № 9, 1995, с. 115.

> [6] Бобринский Б. Итоги экуменического диалога между католиками и православными. — «Вестник РХД», № 165, с. 32.

> [7] Мень А. Переписка с Всеволодом Рожко. — «Вестник РХД», 1992, № 165, с. 62.

> [8] Мень А. Культура и духовное восхождение. М., 1992, с. 363.

> [9] Постановление Ватиканского Собора. Об экуменизме. Typis Polyglottis Vaticanis, 1965, с. 17.

> [10] Гадамер Г. Актуальность прекрасного. М., с. 8.

> [11] Мень А. Радостная весть. М., 1991, с. 318.

> [12] Мень А. На пороге Нового Завета. М., 1992, с. 484.

> [13] Булгаков С. Православие. М., 1991, с. 395.

* По всей видимости речь тут вот о чём. "Католич. Церковь по решению Ватиканского II Собора приглашает православных к принятию причастия: «Поскольку же эти Церкви, хотя и отделенные от нас, обладают истинными таинствами, особенно же — в силу Апостольского преемства — Священством и Евхаристией, посредством которых они и поныне теснейшим образом с нами связаны, известное общение в таинствах, при подходящих обстоятельствах и с одобрения церковной власти, не только возможно, но даже желательно» (Декрет об экуменизме. 15). Правосл. Церковь не ответила римо-католикам подобным приглашением и не разрешает христианам др. конфессий причащаться в правосл. храмах. Исключением стало принятое 16 дек. 1969 г. под влиянием митр. Никодима (Ротова) постановление Свящ. Синода РПЦ, в к-ром говорится: «...в тех случаях, когда старообрядцы и католики обращаются в Православную Церковь за совершением над ними святых таинств, это не возбраняется» (ЖМП. 1970. № 1. С. 5). Имелось в виду обращение в случае смертельной опасности, если рядом нет прихода соответствующей конфессии. Решение касалось также и армян, т.е. Церквей, сохранивших апостольское преемство. Лишь 29 июля 1986 г. Свящ. Синод под давлением нек-рых правосл. Церквей, в частности афонских мон-рей и Элладской Православной Церкви, решил «отложить применение» постановления 1969 г.: «Имели суждение о Разъяснении Священного Синода от 16 декабря 1969 года о допуске в порядке икономии к Святым Тайнам римо-католиков. Постановили: Ввиду поступающих запросов по поводу данного Разъяснения Священный Синод сообщает, что практика эта не получила развития, и определяет отложить применение синодального Разъяснения от 16 декабря 1969 года до решения этого вопроса Православной Полнотой», т.е. Вселенским Собором (ЖМП. 1986. № 9. С. 7-8)". (Из ст. "Интеркоммунион" в "Православой энциклопедии".) — Прим. ред. рассылки.

> [14] Соловьев В. Духовные основы жизни. Брюссель, 1982, с. 73.

> [15] Мень А. Переписка с Всеволодом Рожко. — «Вестник РХД», 1992, № 165, с. 61.

> [16] Мень А. Культура и духовное восхождение. М., 1992, с. 464.

> [17] Мень А. На пороге Нового Завета. М., 1992, с. 107.

> [18] Мень А. На пороге Нового Завета. М., 1992, с. 117.

> [19] Мень А. На пороге Нового Завета. М., 1992, с. 485.

> [20] Афанасьев Н. Церковь Духа Святого. Рига, 1994, с. 5.

> [21] Гадамер Г. Актуальность прекрасного. М., 1991, с. 14.

> [22] Lewis C. S. The Dark Tower and other Stories. London, 1977, p. 21.

> [23] Честертон Т. К. Вечный человек. М., 1991, с. 454.

Буду благодарен за материальную поддержку проекта.
Как это можно сделать, описано на странице messia.ru/pomoch.htm.

Здесь вы можете оценить прочитанный выпуск рассылки. Заранее благодарен всем, кто выразит свое мнение.

Голосование эл. почтой: нажмите на ссылку, соответствующую выбранной Вами оценке, и отправьте письмо!
В теле письма можно оставить свои комментарии.
При этом, если Вы расчитываете на ответ, не забудьте подписаться и указать свой эл. адрес, если он отличается от адреса, с которого Вы отправляете письмо.
NB! На мобильных устройствах этот метод отправки письма может не работать. Поэтому, если Вы хотите задать вопрос редактору рассылки или сообщить что-то важное, надежней будет написать обычное письмо на адрес mjtap@ya.ru.

(затрудняюсь ответить)(неинтересно – не(до)читал)(не понравилось / не интересно) /

(малоинтересно)(интересно)(очень интересно)(замечательно!)

[при просмотре выпуска на сайте доступна функция "поделиться"]

messia.ru/r2/7/ek23_482.htm

Архив рассылки, формы подписки —» messia.ru/r2/
Сайт "Христианское просвещение" —» messia.ru

 »Страничка сайта вКонтакте«
»Страничка сайта в facebook«

Буду рад прочитать Ваши мнения о представляемых в рассылке текстах —
в письме, в icq или в соцсетях. Постараюсь ответить на вопросы.


Божьего благословения! 
редактор-составитель рассылки
Александр Поляков, священник
(запасной адрес: alrpol0@gmail.com)
<= предыдущий выпуск серии 1
<= предыдущий выпуск серии 2
 
ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ - logoSlovo.RU Каталог Христианских Ресурсов «Светильник»