=рассылка *Христианское просвещение*=

Благодать Господа Иисуса Христа, любовь Бога Отца и общение Святого Духа да будет с вами!

С праздником Сретения!

Тема выпуска:
Преддверие Великого поста: мы будем судимы любовью; Сретение: Ожидание встречи
В связи с возникающими порой недоразумениями, помещаю следующее предуведомление:

Редактор-составитель рассылки (чьи контактные данные указаны в конце этого письма – выпуска рассылки), не является, как правило, автором текстов, которые в рассылке используются. Автор текста указывается перед текстом.

Пожалуйста, не пожалейте полминутки на то, чтобы оценить выпуск после того, как прочитаете его (или решите, что читать не будете). Хотя бы чтобы знать, что вы читаете рассылку, и я не трачу время впустую.

Редактор

Автор: протопресвитер Александр Шмеман.
Опубликовано в сборнике "Беседы на Радио «Свобода»", Т. II.

 
серия "Православный церковный календарь"
Аудиоверсия:
rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=2236147 (скачать все беседы).

 (примерно 1780 слов)

предыдущая часть


 

> Мы будем судимы любовью

> За две недели до Великого поста читается в Церкви евангельская притча о Страшном суде. Враги религии часто ссылаются на нее, да и на само выражение «Страшный суд», как на доказательство того, что религия вообще и христианство в частности держится только страхом, только боязнью загробного воздаяния, что христианин живет «из-под палки». Совсем недавно один молодой и, главное, необычайно идеалистически настроенный человек, готовый всю жизнь свою отдать человечеству, сказал мне: «Для чего мне религия? Религия – это костыли, а я могу и должен ходить сам, без костылей». Он, этот молодой человек, под костылями разумел, конечно, саму идею посмертного воздаяния в примитивно-антирелигиозном восприятии. Но так ли это?

> Прежде всего выслушаем саму эту притчу, как излагается она в 25-й главе Евангелия от Матфея:

> Когда же приидет Сын Человеческий во славе Своей и все святые Ангелы с Ним, тогда сядет на престоле славы Своей, и соберутся пред Ним все народы; и отделит одних от других, как пастырь отделяет овец от козлов; и поставит овец по правую Свою сторону, а козлов – по левую. Тогда скажет Царь тем, которые по правую сторону Его: приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мiра: ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне. Тогда праведники скажут Ему в ответ: Господи! когда мы видели Тебя алчущим, и накормили? или жаждущим, и напоили? когда мы видели Тебя странником, и приняли? или нагим, и одели? когда мы видели Тебя больным или в темнице, и пришли к Тебе? И Царь скажет им в ответ: истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне. Тогда скажет и тем, которые по левую сторону: идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его: ибо алкал Я, и вы не дали Мне есть; жаждал, и вы не напоили Меня; был странником, и не приняли Меня; был наг, и не одели Меня; болен и в темнице, и не посетили Меня. Тогда и они скажут Ему в ответ: Господи! когда мы видели Тебя алчущим, или жаждущим, или странником, или нагим, или больным, или в темнице и не послужили Тебе? Тогда скажет им в ответ: истинно говорю вам: так как вы не сделали этого одному из сих меньших, то не сделали Мне. И пойдут сии в муку вечную, а праведники в жизнь вечную (Мф.25:31–46).

> Вот что сказано в Евангелии. И не требуется никакой натяжки, никаких ухищрений, чтобы сразу расслышать в сердцевине этой притчи всё ту же заповедь, всё то же откровение, что и в сердце всего христианства – заповедь и откровение любви. Мiр судится, мiр будет судим любовью – вот смысл слов Христа. Но дело в том (и тут-то и ошибаются, вольно или невольно, все разоблачители Евангелия и христианства), что заповедь любви нельзя навязать. Нельзя любить по приказу. Государство, общество могут насаждать справедливость, но не любовь. Как полюбить не человека вообще, не человечество в целом, а вот этого живого человека на больничной койке, раздетого, голодного, находящегося в заключении? На это ни одно учение, будь то политическое или философское, ответа не дает. И вот в обществе, которое кричит о свободе, равенстве и братстве, миллионы людей томятся в тюрьмах, призывы к освобождению соединяются с проповедью классовой ненависти и даже слово «любовь» всегда означает одновременно ненависть к кому-то. Но единственность учения Христа в том, что оно, не призывая ни к свободе, ни к «научной» организации общества, ни к справедливому распределению земных благ, говорит о любви к конкретному человеку, без которой невозможен никакой закон, никакая справедливость. Не случайно великий антихристианин Ницше заявлял: «Любовь к ближнему мы заменим любовью к дальнему». И здесь – главный нерв всей борьбы с религией, источник ненависти к ней всех, кто готовы любить «дальнего», однако во имя этого «дальнего» кровью заливают землю, сея на ней ненависть и страх. Но как всё же полюбить своего ближнего? На этот вопрос и дает ответ притча о Страшном суде. Она как бы говорит: «Если вы в распятом Учителе узнали образ подлинного Человека, если в словах Его услышали истину о жизни, если в жизни Его увидели свет, то сумеете в каждом человеке всегда, при всех обстоятельствах разглядеть единственное и неповторимое лицо Христово. ...Я был в темнице, и вы пришли ко Мне, Я был болен, и вы посетили Меня...» Отождествление Христа с каждым человеком, которое любого из людей наделяет особой, исключительной ценностью и открывает для нас возможность его полюбить – вот главный смысл притчи о Страшном суде и одновременно – сердце христианства.

> Спор между христианством и отвергающими его учениями есть спор о человеке. Для этих учений, обещающих рай и свободу на земле, человек – всегда только средство и никогда не цель, а отсюда – полное подчинение, полное сведение человека к целям, которые лежат вне него. Для христианства же человек – всегда цель, всегда центр, всегда то, ради чего существует мiр, всегда то, что не может быть сведено к средству. И Страшный суд – всего лишь конечный вопрос, обращенный к каждому и судящий нас судом любви: «Кого ты любишь, какой любовью наполняешь свою жизнь?»

> Вот почему, когда наступает время, приближающее нас к переоценке жизни, раскаянию и исправлению, когда вновь оказываемся мы на пороге Великого поста, этой весны обновления, Церковь предлагает притчу о Страшном суде.

 

> Ожидание встречи5

> Есть удивительный церковный праздник – Сретение Господне. Мало кто теперь знает о нём, ибо он так часто приходится на будний, рабочий день, тонет в ритме и суматохе нашей такой обыденной, такой грубо материалистической жизни!

> А когда-то он был одним из важнейших, самых радостных и значительных дней церковного года – одним из двунадесятых праздников, т.е. праздников, связанных с теми главными воспоминаниями Церкви, в которых она выразила и запечатлела свое переживание мiра, жизни и человека.

> Слово «сретение» – церковнославянское и в переводе означает встреча. В чём же состоит и о чём говорит нам праздник Сретения Господня? Он посвящен воспоминанию и духовному созерцанию события, о котором рассказывается в Евангелии от Луки. Согласно этому рассказу, через сорок дней после рождения Иисуса Иосиф и Мария по обычаю того времени принесли Его в Иерусалим, чтобы представить пред Господа. Тогда был в Иерусалиме, – продолжает Евангелие, – человек, именем Симеон. Он был муж праведный и благочестивый... и Дух Святый был на нём. Ему было предсказано Духом Святым, что он не увидит смерти, доколе не увидит Христа Господня. И пришел он по вдохновению в Храм. И, когда родители принесли Младенца Иисуса, чтобы совершить над ним законный обряд, он взял Его на руки, благословил Бога и сказал: Ныне отпускаешь раба Твоего, Владыко, по слову Твоему, с миром, ибо видели очи мои спасение Твое, которое Ты уготовал пред лицем всех народов, свет к просвещению язычников и славу народа Твоего Израиля. Иосиф же и Матерь Его дивились сказанному о Нём. И благословил их Симеон и сказал Марии, Матери Его: се, лежит сей на падение и на восстание многих в Израиле и в предмет пререканий, – и Тебе Самой оружие пройдет душу, – да откроются помышления многих сердец (Лк.2:25–35).

> Мы вслушиваемся в этот простой, но такой удивительный рассказ и ощущаем, какой невероятной духовной красоты он исполнен. Как необычен, как прекрасен этот старец с Младенцем на руках и как таинственны его слова: Ибо видели очи мои спасение Твое! И постепенно начинаем постигать глубочайший смысл этого события, имеющий прямое отношение ко мне, ко всей моей жизни и к жизни всего человечества.

> Вот из такого созерцания и выросли праздники. В них снова и снова сообщаются нам правда, радость и смысл, открывшиеся в решающие мгновения мировой истории. В чём же смысл, в чём радость этого Сретения – этой встречи? Я думаю, уже само слово «встреча» намекает на ответ. Что на свете радостнее встречи с тем, кого любишь, после долгой разлуки? И сколь многие из нас за последние годы пережили эту радость, когда после томительных лет разлуки, неизвестности, страха, волнений и тоски приходил наконец день встречи, и помнят, как стучало сердце, как застилало слезами глаза в последние минуты, когда уже подходил поезд, снижался самолет! Во всех песнях, во всей мировой поэзии встреча – всегда особое событие. «Предназначенное расставанье обещает встречу впереди»6 – это из предсмертных стихов Есенина. А вот у Анненского: «Что счастье? Чад безумной встречи, одна минута на пути...»7

> Я цитирую и вспоминаю это, потому что вся жизнь – и это так ясно, не правда ли? – в каком-то последнем и самом глубоком смысле соткана из разлук и встреч, живет ожиданием встречи и есть, по существу, одна непрекращающаяся встреча с неизвестным будущим. Жизнь – это, действительно, ожидание. Но тогда не символ ли какого-то высокого и прекрасного ожидания, не символ ли подлинной человеческой жизни этот старец, всю жизнь ждавший? И ждавший не чего-то случайного, маленького, ограниченного, а такого света, который озарит всё, такой радости, которая наполнит собою всё, такого ответа, который станет ответом на все вопросы. И как удивительно, как несказанно хорошо, что этот свет, эта радость, этот ответ даны были ему в Ребенке. И вот словно видишь эти дрожащие старческие руки, принимающие любовно и осторожно сорокадневного Младенца, эти глаза, устремленные на маленькое Существо, эту внезапную, всё заливающую собою хвалу: «Теперь Ты можешь меня отпустить с миром: я видел, я держал, я обнимал То Одно, что заключает в себе весь смысл жизни!»

> Симеон ждал, ждал всю свою долгую жизнь. И не значит ли это, что в своем всё углубляющемся ожидании он духовно созерцал, предвосхищал эту встречу, так что вся жизнь его стала наконец сплошным «накануне»? Сколько, должно быть, бессонных ночей, сколько сомнений, сколько усилий! Но ведь и каждый из нас живет ожиданием какой-то встречи – встречи с любимым, встречи со счастьем, встречи (когда-нибудь, где-то там, на туманном еще горизонте жизни) со смертью... И не пора ли спросить себя: «Чего я жду? О чём всё сильнее и настойчивее напоминает мне стук моего сердца и опадающие один за другим, как осенние листья, листки календаря? Преображается ли постепенно моя жизнь в ожидание встречи с главным?» Вот вопрос Сретения, и вот его ответ. Человеческая жизнь предстает в нём как прекрасное созревание души, всё более углубляющейся, всё более освобождающейся и очищающейся от мелочного, суетного, случайного. Само старение и увядание, удел каждого из нас, видятся здесь как возрастание и устремление ввысь, к тому последнему и сладостному мигу, когда от всей души, в полноте радости и благодарности говорят: «Теперь ты можешь отпустить меня, Владыко, с миром, ибо я видел. Видел свет, пронизывающий мiр. Видел этого Ребенка, который принес в мiр столько Божественной любви и отдает Себя мне!» Нет страха, нет неизвестности. Есть только мир, благодарность и любовь.

> Вот то, что несет мне, нам, всему мiру ныне забытый праздник Сретения – праздник встречи души с любовью, встречи с Тем, Кто дал мне саму жизнь как возможность ждать и этим радостным ожиданием претворять, преображать ее.

 


> 5 Частично опубл. как: Сретенье // Шмеман А., прот. Воскресные беседы. С. 139–141.

> 6 Из стихотворения «До свиданья, друг мой...» (1925).

> 7 Из стихотворения «Что счастье?..» (1911). Следует: «Чад безумной речи?»

Буду благодарен за материальную поддержку проекта.
Как это можно сделать, описано на странице messia.ru/pomoch.htm.

Здесь вы можете оценить прочитанный выпуск рассылки.
Заранее благодарен всем, кто выразит свое мнение.

Голосование эл. почтой: нажмите на ссылку, соответствующую выбранной Вами оценке, и отправьте письмо!
В теле письма можно оставить свои комментарии.
При этом, если Вы расчитываете на ответ, не забудьте подписаться и указать свой эл. адрес, если он отличается от адреса, с которого Вы отправляете письмо.
NB! На мобильных устройствах этот метод отправки письма может не работать. Поэтому, если Вы хотите задать вопрос редактору рассылки или сообщить что-то важное, надежней будет написать обычное письмо на адрес mjtap@ya.ru.

? (затрудняюсь ответить)0 (неинтересно - не(до)читал)1 (не понравилось / не интересно) /

2 (малоинтересно)3 (интересно)4 (очень интересно)(замечательно!)

[при просмотре выпуска на сайте доступна функция "поделиться"]

www.messia.ru/r2/7/lp05_009.htm

Архив рассылки, формы подписки —» www.messia.ru/r2/
Сайт "Христианское просвещение" —» www.messia.ru

 »Страничка сайта вКонтакте«
»Страничка сайта в facebook«          »Форум сайта«


Буду рад прочитать Ваши мнения о представляемых в рассылке текстах –
в письме, в icq или на форуме. Постараюсь ответить на вопросы.


Божьего благословения!  
редактор-составитель рассылки
Александр Поляков, священник*
(запасной адрес: alrpol0@gmail.com)
<= предыдущий выпуск серии
   
 
ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ - logoSlovo.RU Каталог Христианских Ресурсов «Светильник»