обновлено: 20/5/12

Митр. Антоний Блум об исцелении Христом слепорожденного

6-е воскр. по Пасхе, "О слепом"; литургические чтения: Деян.16:16-34#; Ин.9:1-38#.

 

в рассылке об этом эпизоде:

Романо Гвардини. ГОСПОДЬ

видящие слепнут...#93*
Яков Кротов. К ЕВАНГЕЛИЮ (Ин.9:1,6,30)Чему учит исцеление слепорожденного?#447*
митр. Антоний (Блум). из беседы О ВЕРНОСТИнадежда сверх всякой надежды#2564*
митр. Антоний (Блум). из беседы ВНУТРЕННЕЕ МОЛЧАНИЕпервое, что он увидел после долголетней слепоты...#2690*
митр. Антоний (Блум). Проповедь 4.VI.1989 #2797*

Проповеди: 1967 1980 1989 без года, (оп. в кн. "Ослышании и делании")   Упоминания


www.mitras.ru/inname/in_105.htm

ВОСКРЕСЕНЬЕ О СЛЕПОРОЖДЕННОМ
5-е Воскресенье по Пасхе (Ин. 9, 1–38)
22 мая 1967 г.

К недоуменным местам Нового Завета можно относиться двояко: либо на основании своего опыта, своих мыслей, своей неспособности видеть шире и глубже, чем мы видим, сказать: Этого не может быть, а если это есть, – Ты, Господи, докажи, а потом я поверю... Можно относиться и иначе: на основании опыта Бога, который, хоть малый, у каждого из нас есть, мы можем стать перед лицом своих суждений, своего опыта, своих убеждений и чувств и сказать: мне явилось что-то беспредельно большее, чем всё то, что я разумел, всё то, что мне представлялось истинным; это – явление мне от Самого Бога, и отныне я войду верой в этот опыт, который превосходит мой опыт, и рано или поздно, изнутри этого общения с Богом, я познаю, что Бог был прав...

Одно из самых недоуменных, трудных мест Нового Завета – это начало сегодняшнего евангельского чтения; не вопрос, который был поставлен учениками: Кто согрешил, что этот человек родился окутанным тьмой? – а другой вопрос, который рождается из ответа Христа: никто не согрешил, никто не виноват, это не возмездие, и даже не последствие, это случилось для того, чтобы явилась Божия слава...

В чём же Божия слава? Неужели в том, что человек прожил слепым, может быть, много лет, дожил до зрелости слепым, обездоленный таким страшным образом для того, чтобы над ним совершилось чудо, чтобы люди прославили силу Божию? Разве люди не могли бы эту Божию силу прославить, может быть, с большей радостью, с более живым чувством понимания, если они увидели бы человека, одаренного всем богатством человеческих возможностей?..

И на это приходится ответить тоже двояко. Нет, люди бы не прославили, это мы знаем из собственного опыта и из опыта всех вокруг. Люди не прославляют Бога за то, что всё в их жизни хорошо; люди не прославляют Бога за то, что так дивно бывает жить – всё дивное только “естественно”: естественно быть здоровым, естественно быть защищенным, естественно быть свободным – всё естественно, что дает радость человеку. И редко-редко кто умеет ценить это как дар, как подарок, как нечто не только не заслуженное, но такое, что является предметом постоянного изумления: Как это может быть?.. Как это чудно!..

Но, кроме того, есть и другой ответ, мне кажется, еще более значительный и важный: слава Божия не явилась в том только, что этот человек прозрел телесными очами: он прозрел самыми глубинами своей души. Глаза его открылись на милость Божию, на всемогущество Божие, открылось его сердце к тому, чтобы благодарностью и верой ответить на Божий дар телесного прозрения. Вот здесь воссияла слава Господня – не в том смысле, что люди Христа похвалили; Евангелие говорит нам, что уничижили Господа, как грешника, за то, что Он не так, как люди ожидали, совершил Свое дело милосердия. Нет, не в этом смысле прославился Он, а тем, что в душе этого человека воссияла вечная жизнь: заискрилось, заблистало, засветилось то, что принадлежит Самому Богу и что вошло в мир в новом сиянии Божественного присутствия.

Часто, окруженные горем, видя трагедии земли, мы колеблемся душой и не видим, что через всякое обстоятельство, через всякий случай в жизни может войти опыт в человека, в его глубины может войти чудо встречи с Богом, и что это гораздо больше и значительнее, чем то, чего мы боимся.

Вдумаемся в это; пути Божии – пути строгие; Бог нам дает много, но Он никогда нам не даст погибнуть от нашего благополучия. Если мы в этом благополучии не сможем найти благодарность и вечную жизнь, то, милостив Бог, не даст Он нам погибнуть в нашем благополучии!

И это слово суровое, это слово, сказанное много веков тому назад, еще в первом поколении христиан, одним из учеников, Ермой: Милостив Бог, – говорит он, – Он не оставит тебя, доколе не сокрушит сердце твое или костей твоих... Милостив, потому что перед лицом окаменелости нашей, перед лицом ожесточения и слепоты наших должно войти в нашу жизнь просвещающее чудо; а поскольку мы недостаточно чутки, чтобы пережить тихое веяние благодати, оно часто бурей входит в нашу судьбу. Аминь.


**

ВОСКРЕСЕНЬЕ О СЛЕПОРОЖДЕННОМ
5-е Воскресенье по Пасхе (Ин. 9, 1–38)
11 мая 1980 г.
[исп. в расс. ЭбМСА вып. 8/VI/2002]

Я хотел бы обратить ваше внимание на две черты в сегодняшнем евангельском чтении. Первое – это что вновь и вновь Господь Иисус Христос совершает чудо в день субботний, вызывая негодование тех, которые соблюдали закон со всей его строгостью, хранили его с фанатизмом.

Но не для того, чтобы их оскорбить, Христос поступает так; Бог сотворил мир в шесть дней, и на седьмой день Он почил от трудов Своих, поручив, передав мир заботе человека. Вся история, от сотворения мира до Второго Пришествия, есть день человека, когда человек должен принести плоды творения, должен довести творение до его полноты, воссоединить тварь с ее Творцом.

Человек изменил своему призванию: мы были призваны довести мир до совершенства красоты и гармонии с Богом и с самим собой, а сделали его уродливым и чудовищным. Но пришел Христос, единственный подлинный Человек, единственный Человек в полной гармонии с Богом, единственный Человек, Который был способен выполнить ту задачу, которая была поручена человеку. И когда Он творит Свои чудеса в день субботний, это нам призыв относиться к Истории, к нашему дню, тому дню, в котором мы живем, как к дню, который Бог поручил нашей заботе, и сделать из него День Господень.

И другая черта, которая находится в прямой связи с первой: когда мы читаем в Евангелии о действиях Божиих, Его проповеди, Его чудотворениях, мы устремляемся к Нему с надеждой, чтобы Он сотворил чудо для нас. И мы забываем, что Христос сказал, что Он нам дал пример, которому мы должны последовать: то, что Он творил, – и нам надлежит сотворить, и что действительно, по Его собственному слову, верующий в Него сотворит дела большие, чем чудеса, которые Он творил...

Наше призвание в том, чтобы преобразить мир, преобразить его в самом корне его, но совсем не в том, чтобы самим беспрестанно быть объектом Божественной заботы. Мы, христиане, обескровили христианство, сделали его бессильным и слабым тем, что относимся к Истории не как ко дню человека, когда нам надлежит творить, а как ко времени, когда Бог будто бы должен непрестанно изливать на нас, маленькое Его стадо, и Свою благодать, и Свою помощь, и Свою милость. Он же, в вечер Своего воскресения, призвал нас идти в мир, как Он пришел, идти в мир вестниками любви, вестниками Бога Самого, и исполнить эту свою миссию, как Он ее исполнил, – ценой нашей жизни, изливая свою жизнь, чтобы другие жили, отдавая, если нужно, свою смерть для того, чтобы другие могли ожить.

Мы очень далеки от своего призвания; мы бежим к Богу за помощью в тот самый момент, когда Он повелевает нам самим прорываться вперед, идти, быть Его присутствием в мире. Апостол Павел знал это, когда говорил, что “я восполняю в теле моем, – то есть во всем существе его, душе и плоти, – недостающее страстям Христовым”...

И Христос зовет нас забыть себя, отвернуться от себя, потому что мы сами себе являемся камнем преткновения, не дающим нам выполнить наше призвание: страхом за наше тело, страхом нравственного, душевного страдания, страхом перед всеми теми вещами, которые мы призваны выполнить. Мы страшимся смерти, хотя и провозглашаем, что Христос победил смерть; где же наша вера? Мы горюем, когда кто-либо умирает, хотя знаем, что смерти нет больше, что есть только временное успение, тогда как живая душа ликует лицом к лицу со своим Живым Господом...

Мы должны научиться отстранять самих себя, когда страх, жадность или что бы то ни было сосредоточивающее нас на себе самих не дает нам исполнить то, к чему мы призваны: быть вестниками Божией любви, Божиего сострадания, Божией правды. Тут мы должны сказать себе: Отойди от меня, сатана, противник, враг Божий, потому что ты думаешь не о вещах Божиих...

Если мы – действительно христиане, мы должны были бы повторять, вслед за Откровением Иоанна, слова Духа и слова Церкви: Ей, гряди, Господи Иисусе, и гряди скоро!.. А мы, многие из нас, не тоскуем, не жаждем этого пришествия, зная, что Его пришествие означает смерть всех вещей земли и наше пробуждение лицом к лицу с Богом.

Мы посланы в мир быть тем, чем был Христос, и единственно, почему мы этим не являемся, это потому что мы не отказались, не отвергли себя самих для того, чтобы выполнить свое посланничество. Слепой человек встретил Христа лицом к лицу; Христос исцелил его. Сколько вокруг нас слепых – не физической слепотой, а слепотой более страшной: слепотой к смыслу жизни, слепотой к любви, слепотой к состраданию, слепотой ко всему, что могло бы превратить жизнь в поле брани и в победу...

Мы должны выйти, как Христос шел, забыв себя, взяв свой крест, следуя за Ним, ибо Он сказал, что если мы хотим куда бы то ни было прийти, то идти надо вслед за Ним. Это – вызов нам; то, что произошло в дни телесной жизни Христа, должно происходить теперь, когда мы – воплощенное Тело Христово. И если мы неспособны на это, то мы должны ставить себе прямые и жесткие вопросы и отвечать на них безжалостно, без самосожаления, и стать такими христианами, какими мы должны быть, какими мы призваны быть: христианами, в которых люди могли бы узнать Христа Самого. Аминь.


www.mitras.ru/h_d/hd14.htm

ИСЦЕЛЕНИЕ СЛЕПОРОЖДЕННОГО
(Неделя 6-я по Пятидесятнице)
[исп. в расс. ЭбМСА вып. 1/VI/2003]

 Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

До встречи с Христом слепорожденный никогда ничего не видел. Всё было темно, обо всём он должен был догадываться ощупью, воображением; реального, ясного видения у него не было. И вот он встретил Христа, и Спаситель открыл ему очи. Что же первое увидел этот человек? Лик Христов, взор Христов; лик Бога, ставшего человеком, взор Божественной, вдумчивой, сострадательной любви, остановившийся на нём, на нём одном из всей толпы. Он сразу встретился лицом к лицу с Живым Богом и с тем чудом, которое так нас изумляет: что Бог может остановиться вниманием на каждом из нас, как на потерянной овце, и видит не толпу, а единственного человека. А затем слепорожденный, вероятно, окинул взором и все вокруг; и то, что он знал по рассказам, понаслышке, стало реальностью: "Я вижу!".

Так бывает и теперь; с каждым из нас это может случиться. Почти всю жизнь мы живем, как этот слепорожденный, подачками. Мы сидим, как нищие у дороги, протягивая руку в надежде, что какой-нибудь прохожий человек заметит если не нас, то нашу руку, и что-то нам даст, чем мы могли бы прожить хоть несколько часов. Такие подачки мы получаем от взора человеческого, остановившегося на нас, от слова, обращенного к нам, от доброго дела, совершенного по отношению к нам. Но всё это нас оставляет при дороге, при пути – слепыми, нищими, просящими о милостыне.

Когда Христос проходил мимо другого слепого, Вартимея, тот не стал ждать, чтобы Спаситель к нему подошел, чтобы Он ему поставил вопрос: Хочешь ли ты спастись, хочешь ли прозреть? Как только в шумной толпе он учуял что-то необычайное и, спросивши, узнал, Кто проходит, он стал кричать о помощи. Правда, люди его останавливали, правда, вероятно, вкрадывался помысл: стоит ли кричать, стоит ли звать на помощь, услышит ли Господь, отзовется ли Он на такую ничтожную нужду, как моя?.. Но он продолжал кричать о помощи, потому что страдание его было так велико, нужда его была такая отчаянная, и он был готов пробиться через людей, чтобы быть услышанным Богом.

Если бы только мы могли почувствовать, осознать, до чего мы слепы! Если бы только мы могли осознать, что не только вечную, божественную жизнь мы знаем больше понаслышке, но что даже земная жизнь вокруг нас тускла и призрачна, потому что мы слепы или потому что, как другой евангельский слепец, не сразу исцеленный Христом, мы видим вещи как бы в тумане! Если бы только мы помнили, что нам говорит Спаситель о красоте, о славе и вечной, и земной жизни, и не удовлетворялись бы нашей слепотой – как бы мы старались остановить Христа, чтобы Он Свой взор внедрил в нас и обратил к нам Свое державное, исцеляющее, животворящее слово!.. Тогда мы могли бы воочию увидеть изумительную красоту лика Божия, бездонную красоту Божественного взора, остановившегося милосердием, состраданием, лаской – на нас.

Нам так легко видеть, но мы видим так мало и неглубоко... Будем искать того зрения, которое может открыться, только когда наше сердце станет светлым и чистым. Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят. А в сиянии Божия присутствия мы могли бы увидеть друг друга, каждого из нас, осиянного Божией любовью, блистающего славой вечной жизни, или, может быть, раненного, омраченного, ждущего от нас не подачки, не милости, а отдачи всей нашей жизни – по любви к нему, ради того, чтобы он прозрел, чтобы для него открылось, уже на земле, Царство Божие. Аминь.


Упоминания:

www.mitras.ru/prop/prop_24.htm и www.mitras.ru/lubov/lub_vse_73.htm#17
(Слово, произнесенное на всенощной в субботу 28.XII.1974. в храме святых апостолов Петра и Павла, что в Лефортово (Москва); в одной из публикаций (2) озаглавлена: ХРИСТОС ПРИШЕЛ ГРЕШНЫХ СПАСТИ...)

Есть место в Евангелии от Иоанна, в девятой главе, где рассказывается о том, как Христос исцелил слепорожденного; и в конце рассказа Христос обретает этого человека в храме и его спрашивает: Веришь ли ты в Сына Божия?.. Прозревший слепой Ему отвечает: А кто же Он, чтобы я веровал в Него?.. И Христос ему говорит: Ты Его видишь, Он говорит с тобой... Слова обычные для нас: мы все зрячие, мы все всё время что-то видим, — друг друга видим, здания видим, небо видим, всё видим, за исключением, часто, человеческого горя, на которое мы закрываем глаза. Но для того человека эти слова должны были быть потрясающие; он ведь никогда, никогда за всю свою жизнь не видел никого и ничего; и когда Христос чудом открыл его глаза, что он первое увидел, на чем остановился его взор? — на лике Христа. Первое, что он увидел, это Бога своего, ставшего человеком с тем, чтобы его, его спасти. Первое, что он увидел, это глубоко глядящие ему в душу глаза Божественной любви. Это первое, что ему открылось.

И вот, приходят люди — к нам в храм, в православные храмы, и в России, и вне ее. У них начинают открываться глаза на что-то; они были сначала ослеплены, ослеплены видимым миром, всем тем, что бросается в глаза, что требует нашего внимания, и в какой-то момент вдруг почему-то человек почувствовал, что этого мало, что есть в жизни, в мире невидимая глубина, и он стал ее искать, и он вошел в храм. И вот поставьте себе вопрос: когда он прошел через врата храма и ВЫ на него посмотрели  —  что он увидел? Увидел ли он лик Христов, глаза сострадательной любви, остановившийся на нём взор такой зрячей любви, которая может перевернуть жизнь надеждой и уверенностью, что есть любовь, что есть Царство Божие? — увы, едва ли... Встретил он, вероятно, любопытный, холодный взор, который его измерил, оценил, взвесил: свой аль не свой, или еще какой... Какой это ужас, какой это ужас!..

Те из нас, которые пришли к вере от неверия, от безбожия — неужели не могут вспомнить о том, как они первый раз пришли в храм, не зная, что они встретят? Они не были уверены, что Бога встретят в храме, только чуяла душа, что, может быть, там что-то есть… И как они могли бы — мы могли бы — обжечься о холодный, жгучий человеческий взор, который посмотрит и скажет: тебе тут места нет, ты не знаешь даже, как креститься, ты не так одет, ты смотришь вокруг вместо того, чтобы вперить свой взор в направлении иконостаса, и т. д. — стану ли описывать то, что происходит всё время, и от чего люди уходят искать в другое место то, что они должны были найти в нашей среде...

Было время, когда люди говорили: Что это за общество христианское, какая у них любовь!... Может ли кто-нибудь теперь посмотреть на наше христианское общество и сказать: В них живет такая любовь, которой нет в другом месте на земле, мне надо к ним пойти, потому что только там можно найти любовь, жизнь, радость, там каждый человек верит в каждого человека, верит в добро, верит в любовь, верит в невозможное, в то чудо, которое делает грешника святым... Единственное место... Неужели мы это место должны другим закрыть? А какое дивное место могла бы быть Церковь, если она строилась бы нами, как тело любви, если каждый человек, кто придет, мог бы встретить взор Самого Христа, сияющий из глаз каждого христианина...

 

www.mitras.ru/pered5/pb_531.htm
www.krotov.info/library/b/blum/blum025.html
(О ВЕРНОСТИ, в кн. ЧЕЛОВЕК ПЕРЕД БОГОМ)
ср. www.messia.ru/rasylka/007/1816.htm#0

см. выпуск /010/2564.htm#0

 

www.mitras.ru/prop/prop_27.htm
(БЕСЕДА НА ПРИХОДСКОМ ВЕЛИКОПОСТНОМ ГОВЕНИИ, 1975 г.)

Я, кажется, уже говорил не раз о том отрывке Евангелия, который меня каждый год поражает после Пасхи об исцелении слепорожденного; о том, как в конце этого рассказа, слепорожденный, а теперь зрячий, видящий, встречает Христа в храме, и Христос ему говорит: Веришь ли ты в Сына человеческого?.. И слепой Ему говорит: Кто Он, чтобы мне верить в Него?.. И Христос отвечает ему словами, которые проходят мимо нашего сознания, потому что для нас они слишком обычны, они не представляют для нас никакого события, ничего нового — это самая серая каждодневность; Христос ему говорит: Ты Его видишь, Он перед тобой...

Мы все родились зрячими, с самого начала нашей жизни мы взором воспринимали тысячи и тысячи вещей, но этот человек родился слепым; он всю жизнь прожил окутанный глубокой мглой, совершенной темнотой; окружающий мир для него не имел ни красок, ни стройных форм; окружающий мир он воспринимал только ощупью — даже не в потемках, а в полной темноте. И в какой-то день Сын Божий, ставший Сыном человеческим открыл — тоже в день субботний! — ему глаза. И первое, что этот человек увидел, был лик Христов, лик Бога, ставшего человеком; первое, с чем встретился его взор, это были очи Христовы, в которых он мог прочесть всё сострадание, всё милосердие и всю любовь Божии. Вот первое, что он увидел...

Что бывает с нами, когда мы открываем наши глаза на жизнь, на мир? Когда мы еще малые дети, над нашей колыбелью склоняются мать, отец; мы видим любовь, видим ласку... Но как скоро, когда мы начинаем различать другие лица, вглядываться в другие очи, воспринимать других людей, нам открывается другой мир: холодный, чуждый, враждебный... Вот чего не должно бы быть в христианском обществе, вот чего не должно бы быть благодаря тому, что есть христиане на земле. Люди, встречающие христианина, должны были бы останавливаться взором, вперять свой взор с изумлением, с вопросом: что я вижу? Я вижу не только человеческие черты, я вижу в них то, чего я не видел никогда: Божественный покой, сияние света, бездонную Божию любовь крестную, Божие сострадание, жалость, радость обо мне, горе обо мне... Встречая общество христиан, люди должны бы, опять-таки, останавливаться мыслью и ставить себе вопрос: что это за люди? Откуда в их среде такой строй, такая любовь? Причем не просто человеческая любовь, но что-то превосходящее разум и воображение...

Вот к чему мы призваны, вот о чём речь идет. В Седьмой день, в день и час человека, человеческого творчества, это является предельным творчеством человека: стать таким человеком, видя которого, люди как бы через прозрачное стекло могли видеть Бога; стать такими, как бывает иногда поверхность озера — тихого, неволнуемого, в котором совершенно отражается небо. Христос о Себе говорил: Кто видел Меня, тот видел Отца... Христос нас зовет к тому, чтобы люди, видя наши добрые дела, прославили Отца нашего, Который на небесах. Но для этого мы должны быть прозрачными; нам надо научиться так говорить, так действовать, так жить, чтобы люди видели наши дела и, однако, относили их не к нам, а к Богу; поняли бы, что мы движимы силой, которая превосходит нас; что через нас льется на них свет, который в нас не родился; что слово истины и правды, которое мы говорим — Божие, не наше, потому что оно не ранит, а исцеляет.

И это делается возможным, только если мы научимся одновременно и созерцательной, и деятельной жизни. Спаситель нам говорит, что мы должны быть в мире, но не от мира сего, как про Себя Он сказал: Приближается князь мира сего — но во Мне нет ничего, что принадлежало бы ему... Он весь был в мире; Он был сплошное творчество; и вместе с этим — неоскверненный; ничто в мире Его не ранило и не осквернило.

 

www.mitras.ru/pouty/molchan.htm
(Беседа ВНУТРЕННЕЕ МОЛЧАНИЕ. В сб. ПУТИ ХРИСТИАНСКОЙ ЖИЗНИ)

см. вып. www.messia.ru/rasylka/011/2690.htm#0

 

www.mitras.ru/besedy/besedy6.htm#3
(О ТВОРЕНИИ И СПАСЕНИИ МИРА. Беседа во время великопостного говения. Лондон, март 1977 г.)

Во-первых, о творении. Весь рассказ о творении содержится в одной только фразе, в одном стихе книги Бытия: И сотворил Бог небо и землю (1,1)... Об этом другого ничего не скажешь, потому что объяснить, что случилось  —  невозможно. Нам невозможно вернуться в то состояние небытия, из которого каждая тварь вызывается не только державным, но ласковым, любящим словом Божиим. Но мы можем себе представить, как в начале, когда еще не было никакой твари, была вся полнота Божественной красоты и Божественной любви. Бог, во всей Своей славе, во всей Своей дивности, был. И этот Бог, потому что Он — любовь, захотел разделить с целым миром радость бытия, славу святости, несказанную Свою красоту; и Он вызвал из небытия целый мир. Как этот мир вставал, постепенно обретал очертания, как расцветала тварь — мы видим из дальнейших стихов той же самой главы книги Бытия. Я на них останавливаться не хочу, потому что не в деталях дело, а вот в чём: каждое существо, каждую Свою тварь Бог вызывал из небытия лично. Он вызывал свет из тьмы; Он вызывал сушу и моря; Он вызывал живые существа; и каждое существо из небытия вдруг вставало и оказывалось лицом к лицу с Божественной любовью. Если бы мы только могли себе представить: нечто или некто, который никогда до того не существовал, вдруг возникает, и все, что предстает перед его глазами — это дивная Божественная красота, это святыня Божия, это Божия любовь. И озираясь вокруг, каждая тварь могла видеть все уже возникшие из небытия твари, сияющие ответной любовью, ответной красотой, приобщающиеся к жизни, к бытию и к святости Божией; как это дивно!.. И каждую тварь Господь вызывал как бы по имени; никакая тварь не возникала безымянно, анонимно, как “нечто”; каждая тварь для Бога существует лично, каждая тварь для Него дорога, значительна; существование каждой из них, будь то одушевленной или неодушевленной, имеет смысл. Мы можем себе представить хоть немножко это изумление твари, встающей из небытия и встречающей Божественную любовь, если вспомнить рассказ девятой главы Евангелия от Иоанна о слепорожденном. Он был слеп, он таким родился; для него ничего не существовало, кроме внутренней тьмы и внутренней тоски о том, что он чужой в непостижимом для него мире. И вот Христос к нему подходит и спрашивает, хочет ли он исцеления,.. Как он этого хотел! Как этот человек желал прозреть, увидеть, стать живой частью живого прекрасного целого! И Христос его исцеляет. На что же открываются глаза этого слепорожденного? Что встречает его взор? — Лик воплощенного Бога, Христа Спасителя, Живого Бога, ставшего живым человеком. И что в этом лике он читает?  —  Бесконечное милосердие, бесконечное сострадание, ласку, любовь Божию во взоре, который держит его взор. Это случилось в уже падшем, изуродованном мире; каково же было каждой твари, возникая из небытия, входя в ничем не нарушенную еще гармонию созидаемого мира, встретиться лицом к лицу с Живым Богом и с непорочной, совершенной, еще сияющей невинностью и красотой тварью?..

В каком-то отношении, и мы так рождаемся. Каждого из нас Господь вызывает из небытия, каждого из нас Он ждет, в каждого из нас Он верит, в каждого из нас Он полагает Свою надежду; каждый из нас рождается, потому что он Богом любим, Богу дорог, потому что Бог видит смысл в том, чтобы и он стал частью мироздания. И наши глаза, когда мы еще младенцы, открываются тоже на ласку и на любовь. Румынский писатель Виргил Георгиу  {(191б-1992) — румынский франкоязычный писатель, с 1948 г. живет во Франции, с 1963 года — православный священник} вспоминает, что его поразило, что первым вошло в его сознание, когда открылись его глаза уже сознательно на то, что вокруг него было. Он говорит, что первое его воспоминание — это икона; но не икона на стене, не икона на иконостасе, а лик деда, склоненного над ним с бесконечной лаской. И он этот лик вспоминает, будто это лик Бога, склонившегося над ним всей любовью, всей заботой, всей жалостью.

Бывают минуты, когда и во взрослые годы наши мы нечто улавливаем от этого чуда встречи лицом к лицу. Это бывает в моменты, например, когда вдруг кто-нибудь нас заметит и увидит — не то что скользнет взором по нашему лицу, а увидит по-настоящему, увидит заботливым, любящим взором, и в этом же взоре сам откроется нам как любовь, как понимание, как признание нашего существования, понимание того, что мы драгоценны. Это бывает, когда кто-нибудь нас полюбит той исключительной любовью, которая иногда соединяет двух людей. Это бывает часто — о, порой на мгновение! — когда два человека вдруг друг друга узнают; люди, которые были друг другу чужие, никогда друг друга не замечали, вдруг заметили, остановились взором, открыли собственные глаза, чтобы и другой мог заглянуть в глубины души, и самим заглянуть в чужую душу. Это бывает в трагические моменты жизни; как часто это бывало во время войны, когда совершенно чужой человек склонится над раненым, над умирающим — и забыта война, национальность, вражда, а остается только человек: его бесконечно жалко, и хочется сказать: кожу за кожу, душу за душу я бы отдал, чтобы тебя вернуть к жизни...

Потому и нам известно это чудо встречи, которое составляет первое мгновение мироздания. И мы должны учиться это чудо продолжать, продлевать через всю жизнь по отношению ко все возрастающему числу людей. Мы должны научиться видеть человека, слышать человека, мы должны научиться его видеть не по отношению к себе и слышать его слова не по отношению к себе, а по отношению к нему, признать его право на самобытность, на личное, не зависимое от нас, трагическое и славное существование... Как редко бывает, что мы друг друга умеем слушать; и какой это бесценный дар от Бога, когда мы встречаем человека, который способен забыть собственные заботы, не вспомнить о себе, не спешить никуда, не следовать за ходом собственных мыслей, а слушать, благоговейно и трепетно слушать... Слушать и, открываясь душой говорящему и открывая свою душу Богу, быть как бы открытой дверью, через которую мы общаемся с вечностью, с Богом, с той любовью, которая превышает всякие человеческие силы.

Но это дается нелегко; мы должны учиться этому; а мы этого не делаем, потому что нам страшно бывает видеть, страшно бывает слышать. Так легко связаться поверхностно с человеком и развязаться — и так бывает страшно связаться с чужим горем навсегда. А если по-настоящему услышать измученную душу, если один раз заглянуть в глаза человека, в которых живет все его горе, вся его надежда, вся радость его жизни, все — уже не уйти от этого; и мы этого так боимся! Для того, чтобы быть в состоянии слушать и видеть, надо отречься от себя, надо быть готовым никогда уже от этого человека не освободится, надо быть готовым отозваться на этого человека целостно, его принять до конца, хотя бы он и растерзал нашу душу, растерзал нашу жизнь. Можно это делать с радостью, когда человек нам так дорог, как мы сами себе не дороги; можно это делать тоже подвигом, отказываясь от себя, заставляя в себе молчать всё то, что преградой служит между нами и братом, ближним, человеком. Это бывает страшно, это бывает мучительно; бывают мгновения, когда хотелось бы вырваться из этого плена — но надо оставаться верным, продолжать быть верным. В начале спасает нас незнание, позже  —  только верность нас может спасти.

 

www.mitras.ru/lubov/lub_vse_73.htm#12
(СТОЯНИЕ ХРИСТИАНСКОЕ. Слово, произнесенное после акафиста священномученику Макарию митрополиту Киевскому 20 декабря 1973 г. во Владимирском соборе в Киеве)

Есть в девятой главе Евангелия от Иоанна рассказ о том, как Христос, исцелив слепорожденного, его спрашивает: Веруешь ли в Сына Божия? Исцеленный задает вопрос: Кто Он? Где мне Его найти?.. И Спаситель ему отвечает словами, которые нам кажутся такими простыми, но которые, наверное, так глубоко потрясли душу бывшего слепца. Христос говорит: Ты Его видишь, Он перед тобой... Эти слова "ты Его видишь" для нас такие простые: мы все зрячи; но этот человек, до того как чудом открылись его очи, не видел ничего никогда, он был опутан тьмой. И первое, что он увидел, это лик Христа, лик Бога, ставшего человеком, он увидел глядевшие на него глаза Божьего милосердия, ласку Божию, кротко, милосердно, сострадательно изливающуюся на него.

Каждый из нас мог бы быть таким ликом. Я помню женщину на Западе, которая встречала одну из больших подвижниц прошлого века. Когда ее спрашивали: как ты ее опишешь? — она отвечала: я не видела черты ее лица, я только увидела ее глаза, потому что это были глаза, видевшие Бога; в них сияло нечто не земное, небесное...

И вот каждый из нас призван так углубиться в общение с Богом — молитвой, таинствами, верностью Евангельским заповедям, чистотою сердца и ума, охранением тела, слова, чувств, всего в себе — чтобы все, кто бы ни встретил нас, глядели на нас и задумывались: что я видел сегодня такого, что еще никогда не встречалось на моем пути? Я видел взор небывалый; я видел черты, в которых сияла неземная любовь; я слышал голос, который звучал, как правда небесная; я встретил свидетеля Живого Бога...

Вот почему когда Господь нам говорит: Встань! — мы должны встать, как на суд, как Иов стал, с тем чтобы очиститься, отбросив от себя все недостойное Бога и недостойное нашего святого христианского призвания. Мы должны вглядеться в тех святых, которые предстоят перед Ним именно так, очистившиеся и пронизанные, сияющие вечной жизнью и благодатью. Мы должны ждать мгновения, когда и нам скажет Господь: Иди! — и тогда надо идти. Не к любимым, не к счастью, не к радости, а туда, где Бога нет, туда, где радости нет, туда, где света нет, где правды нет; туда, куда, может быть, Богу до сих пор не было доступа, и куда Он войдет нами, с нами, потому что мы — дети Живого Бога, живые члены Христова Тела, местопребывание Святого Духа.

 

www.mitras.ru/lubov/lub_vse_82.htm#18
(СВЯТЫЕ — СВЕТ МИРУ. Слово, сказанное за литургией в праздник трех Святителей, Василия Великого, Григория Богослова, Иоанна Златоуста 12 февраля 1983 г. в храме святителя Николая, что в Хамовниках (Москва))

Вы, наверное, помните рассказ о том, как Спаситель Христос дал зрение слепорожденному. Этот человек никогда не видел света, никогда не видел тех предметов и людей, которые свет открывает перед глазами каждого из нас. И когда открылись его глаза, первое, что он увидел, был Лик Бога, ставшего человеком, и первые глаза, вглубь которых он заглянул, были глаза Спасителя Христа, раскрывающие перед ним всё сострадание, и всю жалость, и всю милость, и всю ласку Божию.

Вот какими должны были бы встречать нас люди: глядя на нас, видеть, что внутри нас сияет свет, им дотоле неведомый; видя, как мы живем — дивиться о том, что на земле, где столько неправды, есть люди, которые могут жить правдой; что в мире, где так часто торжествует ложь, есть люди, которые провозглашают не словом одним, а всем своим бытием истину о Боге и истину о человеке; истину, что человек велик, что человек свят по призванию, что он достоин глубокого почтения и всестороннего внимания и служения. Христос Сам говорит нам, что Он пришел не для того, чтобы Ему служили, а чтобы послужить, и нас Он послал в этот мир с той же целью: обновлять его, быть вестниками Царства Божия и вечной жизни.

Дай нам Господь, чтобы по молитвам всех святых, но сегодня святых Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоустого особенно, на нас почил свет вечности, загорелся в нас этот свет неугасимый, и чтобы мы  —  каждый из нас и все вместе — как светоч, светились в мире, принося радость, истину, правду, любовь и новую полноту жизни всем!