> В далеком прошлом, во времена «золотого века» христианского богослужения, таинство крещения совершалось в пасхальную ночь и составляло органическую часть ежегодного торжественного празднования Пасхи.{} Даже теперь, когда между этими двумя торжественными актами давным-давно уже не существует никакой внешней связи, чинопоследование крещения и пасхальное богослужение всё еще несут на себе следы первоначальной взаимозависимости.{} Однако немногие христиане сознают это. Мало кто из них знает, что пасхальное богослужение развилось из богослужения крещального, что, слушая в канун Пасхи ветхозаветные чтения о переходе через Чермно́е море, или о трех отроках в печи, или об Ионе во чреве кита, они внимают наиболее древним прообразования крещения и присутствуют на великом предкрещальном молитвенном бдении. Они не знают, что радость, освещающая Святую Ночь, с ее ликующим возгласом «Христос Воскресе!» – это радость тех, что «крестились во Христа и во Христа облеклись», что «погреблись с Ним крещением в смерть, дабы, как Христос воскрес из мертвых славою Отца», так и им «ходить в обновленной жизни» (Рим.6,4). Мало кого из христиан учили, что Пасха – как литургический праздник, и Великий Пост – как литургическое приготовление к Пасхе, первоначально возникли из чинопоследования крещения, что Пасха, этот «праздников праздник», есть, таким образом, исполнение крещения, а крещение есть истинно пасхальное таинство.

> Знание всего этого, однако, есть нечто большее, чем просто знакомство с еще одной интересной главой в истории богослужения. На самом деле это единственный путь к более полному пониманию крещения, его значения в жизни Церкви и в нашей личной христианской жизни. И именно в этом более полном понимании основного таинства христианской веры и христианской жизни мы нуждаемся в наше время как ни в чём другом.

> Почему? Да потому, что, попросту говоря, крещение отсутствует в нашей жизни. Конечно, оно всё еще признаётся как самоочевидная необходимость. Против него не выступают, его необходимость не подвергают сомнению. Оно всё время совершается в наших церквах. Иначе говоря, оно принимается как нечто «само собой разумеющееся». И однако, несмотря на всё это, я осмелюсь утверждать, что в весьма реальном смысле оно отсутствует, и что в этом «отсутствии» коренится трагедия Церкви в наше время.

> Прежде всего, крещение отсутствует в церковной литургии, если под литургией мы будем подразумевать то, что всегда означал термин leitourgia: общее действо, в котором действительно участвует вся Церковь, то есть вся община. В нашей же жизни крещение, с литургической точки зрения, стало частным семейным делом, совершаемым, как правило, вне общего богослужения Церкви, то есть вне ее leitourgia. В наше время можно быть годами примерным прихожанином и не присутствовать ни при одном крещении и не знать, как оно совершается.

> Исчезнув из общего богослужения, крещение естественным образом исчезает и из нашего благочестия. Христианин прошлого знал, например, что ежегодная Пасха есть празднование его собственного крещения, его вступления в жизнь Воскресшего Христа. Он знал, что в этом акте возрождения и обновления, которым новые члены вводятся в «обновленную жизнь», вновь открывается и подтверждается Воскресение Христа. Но теперешний христианин не связывает ни свою жизнь, ни жизнь Церкви с крещением. Он, разумеется, знает, что он был крещен и что крещение есть необходимое условие принадлежности к Церкви. Но это его знание остается абстрактным. Оно не относится к Церкви как к общине, состоящей из тех, кто умер со Христом и кому поэтому дана новая жизнь в Нём. Его благочестие более не свяазно с крещением, как это было у первых христиан. Крещение перестало быть для него постоянной реальностью и опытом, освящающим всю его жизнь, вечным источником радости и надежды. Это событие зарегистрировано где-то в его свидетельстве о крещении, но отнюдь не в его христианской памяти. И он уже не воспринимает Пасхуи Пятидесятницу, Рождество и Крещение Господне и все церковное богослужение в их непосредственной связи с его собственным крещением, как реальности, которые обретают свое значение и действенность в крещении и через него.

> Наконец, перестав питать христианское благочестие, крещение явно утратило свою силу формировать наше христианское мировоззрение, то есть наши основные восприятия, мотивировки и решения. В настоящее время не существует христианской «философии жизни», которая охватывала бы все сферы нашего существования: как семью, так и работу, историю и социологию, этику и практическую деятельность. Никакой разницы между «ценностями» и «идеалами», принятыми внутри христианского общества и вне его, попросту не существует. Теперешний христианин может быть добрым прихожанином, живя по стандарту и исповедуя философию жизни, не имеющую ничего общего с христианской верой, если не противоположную ей.

> Христианин прошлого знал не только умом, но и всем своим существом, что, принимая крещение, он вступает в радикально новые отношения со всеми аспектами жизни и с самим «миром», что вместе с верой он получает новое понимание жизни. Крещение было для него отправной точкой, равно как и основанием христианской «философии жизни», стержнем, направляющим всю его жизнь, дающим ответы на все вопросы, разрешающим все проблемы.

> Это основание всё еще здесь с нами. Крещение совершается. Но оно перестало пониматься как дверь, ведущая в новую жизнь, и как сила, помогающая бороться за сохранение и рост этой новой жизни в нас.

> * * *

> Таковы трагические последствия того, что многим может показаться второстепенным и только внешним изменением, превращения крещения из центрального момента церковного богослужения и благочестия в частную требу. С чисто формальной – догматической и канонической точки зрения, это может показаться неважным. Разве крещение не остается действенным, независимо от количества присутствующих от времени и места его совершения, от количества используемой воды? Однако, само наличие такой «точки зрения» показывает, как далеко ушло наше современное догматическое и каноническое сознание от духа и традиции Церкви, как глубоко чужд ему древний принцип lex orandi lex est credendi, «закон молитвы есть закон веры»^*.

> Фактически такая точки зрения, принимаемая ныне за норму в православии, является результатом псевдометаморфозы православного богослужения, наступившей под влиянием Западас концом святоотеческого периода и отравившей Церковь законническим духом, совершенно чуждым святым отцам и ранней традиции.^** Это западное влияние сказалось в сужении самого понимания крещения. Действительно, можно читать и перечитывать современные учебники православного богословия и не найти объяснения того, почему при крещении используется вода, какова связь крещения со Смертью и Воскресением Христа, почему святое миро должно освящаться только епископами, – объяснений, казалось бы, весьма существенных для понимания таинства крещения. В этих учебниках крещение определяется почти исключительно как средство очищения от первородного греха и получения благодати, «необходимых» условий, в юридическом смысле этого слова, для спасения.{} Но при этом совершенно игнорируется сущность крещения – как таинства возрождения и восстановления, как личной Пасхи и личной Пятидесятницы человека, как вступления в laoV, народ Божий, как «перехода» из старой жизни в новую и, наконец, как эпифании (явления) Царства Божьего – всего того, что делало крещение центральным таинством в раннехристианском благочестии и опыте.

> Это направление в богословии сказало всё о действенности таинств вообще и крещения в частности. Единственный вопрос, который, по-видимому, не вызвал интереса, это что же именно делается действенным в крещении? И по сей причине это официальное богословие фактически способствовало литургическому упадку, что привело к постепенному вытеснению крещения из leitourgia Церкви и превращению его в частный обряд. Если для действенности таинства необходим лишь священник и немножко воды, если, более того, важна только одна «действенность», то почему не свести всё таинство к этим основным предпосылкам? Почему бы и не использовать для экономии нашего драгоценного времени воду и елей, освященные заранее? К чему носиться с архаическими предписаниями вроде того, чтобы «все свечи были возжжены» и чтобы священник был облачен в белую одежду? Зачем вовлекать приход, общину, народ Божий во всё это? Таким образом, в настоящее время крещение может совершиться в течение пятнадцати минут в темном уголке церкви при участии одного только подающего реплики псаломщика – и это таинство, в котором святые отцы видели и провозглашали величайшее торжество Церкви, таинство, которое «наполняет радостью ангелов и архангелов и все силы земных и неземных творений», таинство, к которому Церковь готовилась в течение сорокадневного поста и которое составляло самую суть ее пасхальной радости.

> Литургический упадок, поддерживаемый упадком в богословии и ведущий к упадку благочестия, – такова печальная ситуация, в которой мы находимся в настоящее время и которая должна быть исправлена, если мы любим Церковь и хотим, чтобы она снова стала силой, преобразующей жизнь человека.

> * * *

> Мы должны вернуть крещению его смысл, его силу, его истинную действенность. Цель этой книги – помочь в этом или, скорее, обозначить предварительные условия для этого. Ибо настоящее открытие этого великого таинства должно происходить всякий раз, когда Церковь его совершает и делает всех нас его участниками и свидетелями.

> Целью литургического богословия, как указывает сам термин, является преодоление сложившегося разрыва между богословием, литургией и благочестием – разрыва, который, как мы уже пытались показать в другой нашей книге, {<"Введение в литургическое богословие".>} имел разрушительные последствия для богословия, а также для богослужения и благочестия. Этот разрыв способствует неправильному пониманию богослужения: люди стали видеть в нём красивый и таинственный обряд, в котором они, даже присутствуя, не принимают реального участия. И этот же разрыв лишил богословие его живительного источника и превратил его в умственные упражнения для интеллектуалов.

> Этот разрыв лишил благочестие его живого содержания и отправной точки. Но у святых отцов это было не так. Если их богословие до сих пор является для нас критерием и источником духовности, то именно потому, что он коренится в живом опыте Церкви, в реальности молитвенной общины. В самом деле, весьма показательным является то, что богословское толкование крещения берет свое начало в катехизическом объяснении крещального чинопоследования, которое, собственно, является органической частью богослужения как такового. Богословие начинается здесь как вдохновенное размышление о богослужении, как откровение его истинного значения. И когда мы читаем святых отцов, как мы далеки от поверхностных символических объяснений богослужебных священнодействий, столь типичных для послеотеческой литературы, как мы далеки от холодных законнических определений наших учебников!

> Понять богослужение изнутри, открыть и испытать то явление Бога, мира и жизни, которое содержит в себе и сообщает богослужение, соотнести это ви́дение и это величие с нашим собственным опытом, со всеми нашими проблемами – вот цель литургического богословия. И крещение дает всему этому истинное начало, основание, ключ. Вся жизнь Церкви коренится в той Новой Жизни, которая воссияла из гроба в первый день нового творения. Это та самая новая жизнь, которая дается нам в крещении и исполняется (реализуется) в Церкви. Мы начали это введение с упоминания о первоначальной литургической связи между Пасхой и крещением. Настоящая работа есть не что иное, как попытка объяснить смысл этой связи и передать, насколько это возможно средствами бедного человеческого языка, ту радость, которой она наполняет христианскую жизнь.