>
Глава 6
> Вопрос о человеке
> Богословские рассуждения о человеке
(как и в вопросе о творении вообще) нельзя путать с научными.
Ошибочно было бы говорить, например: психология учит о человеке так-то,
но с богословской точки зрения это неверно, поэтому христиане не могут
принять такого учения. Разумеется, психология (как и другие науки о человеке)
может в чём-то ошибаться, иначе не было бы столько разных, порой противоречащих
друг другу теорий. Но вопрос о том, какая из них
вернее, должен решаться исключительно научными методами. Богословие и тем более
веру нельзя вносить в этот спор, использовать, как одну из возможных
точек зрения.
> Богословие не должно подменять собой естественные
науки. Если ученые убедительно показывают нам, что человек возник в результате
эволюции, то нам не нужно бросаться доказывать, что он был вылеплен
из земли. Нам нужно подумать о том, как при помощи Писания, тех образов,
которые оно нам предлагает, и нашего разума мы можем описать положение
этого, возникшего в результате эволюции, человека перед Богом.
>
Человек является тайной сам для себя, он постоянно стои́т под вопросом:
«Что я такое?». Здесь можно процитировать современного богослова Юргена Мольтмана:
«Если человек становится вопросом сам для себя, то он приходит к раздвоению.
Он является спрашивающим и в то же время является тем, о чём
спрашивают. Он спрашивающий о себе. Но если он одновременно спрашивающий
и то, о чём спрашивают, то все те ответы, которые он дает самому
себе или получает от других, будут недостаточны и становятся для него
новыми вопросами. Как человек становится над другими вещами, чтобы познать
их и использовать, так он желает и, наконец, встать над самим собой,
чтобы познать себя. Но поскольку он сам есть тот, кто хочет встать
над самим собой, поэтому он снова и снова ускользает у себя самого
из рук. Он становится тем больше загадкой для самого себя,
чем больше вариантов ответов в виде теорий о человеке ему предлагается».
> Таким образом, человек никогда не может познать себя, понять,
что же он такое. Для этого ему пришлось бы стать над самим
собой, а это невозможно. Человек непостижим. Его нельзя определить. В другом
контексте и по другому поводу, подобную мысль выразил Бахтин, когда
написал, что человек не совпадает сам с собой. Тем не менее,
человек может снова и снова ставить этот вопрос о себе: «Что такое
человек?», – даже если ответ будет ускользать от него. При этом,
по мнению того же Мольтмана, вопрос «что такое человек?» можно задать
как минимум трояким образом, и каждый раз мы будем получать разные ответы.
Давайте приглядимся к ним.
> Во-первых, человека можно сравнить
с животными. Это самый простой и очевидный подход. С момента своего
возникновения человек неизбежно сравнивал себя с другими живыми существами.
Он замечал свое сходство с животными и свои отличия от них.
В наиболее лаконичной формуле эти сходства и различия были выражены
еще в античности. Тогда и родилось высказывание: «Человек –
это разумное животное». Иными словами: человек – это живое существо,
такое же, как остальные, только обладающее разумом.
> То, что мы называем
разумом, является своего рода компенсацией для практически отсутствующей
системы инстинктов. Отсутствие заложенной программы позволяет человеку быть творческим
и способным к разнообразию. Его открытость миру, отсутствие своего раз
и навсегда прописанного места в мире, своей твердой ниши позволяет человеку,
даже подталкивает его к тому, чтобы создавать свой собственный мир,
то есть культуру. И здесь наиболее заметным отличием человека от животных
является язык. Язык становится важнейшим средством формирования человеческой культуры.
>
Да, многие животные тоже обладают развитой системой обмена информацией. Эти системы
могут быть даже куда более сложными, чем нам на первый взгляд кажется.
Но у человека есть уникальная способность входить в коммуникацию по поводу
отсутствующих или абстрактных предметов. Это могут быть, например, прошлые
истории, будущие события, этические нормы, представления о богах и так далее.
Язык же создает и возможность обучения.
> Особенно важным было бы
дополнить сказанное тем, что человек – это единственное живое
существо, обладающее самосознанием. Скажем, животное может чувствовать боль, но оно
не может ощутить себя, чувствующего боль. Огрубляя и упрощая:
животное может издать крик боли, но не может сказать: «Мне больно!».
> Мы сейчас не будем вдаваться в те споры о различных
тонкостях, которые ведутся в науке и философии. Ограничимся пока этим
простым выводом: если мы сравниваем человека с другими живыми существами,
то определением человека будет: «Человек – это разумное (владеющее
языком, сознающее себя) живое существо».
> Но теперь попробуем поразмышлять
о человеке в контексте межчеловеческих отношений. Пусть разумность –
это важнейшее отличие человека от животного, но ведь человек состоит
не только из разумности. То, что объединяет человека с животными,
оно тоже является частью его существа: наше тело с его ощущениями,
наши (пусть и радикально ослабленные) инстинкты, наши эмоции –
всё это тоже является неотъемлемой частью человечности. Человек –
это нечто цельное, и если мы хотим дать какое-то определение человека,
то оно должно включать в себя все уровни его существа, а не только
его отличия от животного мира. Человека делает человеком не только
то, что отличает его от животного мира, но и то общее, что есть
у нас с животными.
> Более того, вопрос можно поставить и острее:
если человек – это разумное живое существо, то как быть с младенцами,
как быть с человеческими эмбрионами, как быть с тяжелыми душевнобольными,
как быть с людьми, рожденными без мозга, как быть с находящимися
в коме? Являются ли они людьми? Являются ли они людьми
в полном смысле этого слова? Они не обладают рациональностью, разумностью,
может быть, даже вообще не обладают сознанием. Есть люди, у которых
в силу болезни или от рождения сохраняются только вегетативные функции,
то есть их физиология и психология развиты меньше, чем даже
у низших животных.
> Дитрих Бонхёффер в своей «Этике» предлагает
следующее решение этой проблемы: «Вопрос имеем ли мы дело в случаях врожденного
слабоумия с человеческими существами, является настолько наивным, что он
и не требует ответа. Речь идет о рожденной от человека больной
жизни, которая не может быть ничем иным, как, конечно, крайне несчастной,
но всё же человеческой жизнью».
> Итак, речь идет о том,
что всякая жизнь, рожденная от человека, является человеческой жизнью. Таким
образом, мы не можем говорить о каком-либо человеке изолированно от всего
человечества, от других людей. Понятие «человек» – это родовое
понятие. То, что предлагает Бонхёффер, не является определением в строгом
смысле этого слова, но оно помогает нам найти сколько-нибудь подходящий
путь. Мы не можем определить человека, но мы можем увидеть его в его отношениях.
>
Таким образом, если мы говорим о том, что такое человек в контексте
человеческих отношений, то понятие разумности теряет свое исключительное место,
и нам нужно совсем другое определение человека, например, то, что предлагает
Дитрих Бонхёффер. Нетрудно увидеть, что это совсем другое определение, несопоставимое
с первым. Дополнить одно другим, привести их в гармоническую систему
невозможно. Человек, как и отмечалось уже, словно бы ускользает от самого
себя, от любых раз и навсегда данных определений.
> Но главным
для нас является третий вопрос о том, что же такое человек перед лицом
Божьим. И здесь мы снова сталкиваемся с необходимостью иной точки зрения.
Более того: из этого вопроса мы видим, что присутствие Бога, отношение
Бога к человеку, как ничто другое ставит человека под вопрос. И это
вопрос куда более радикальный, чем все философские и научные вопросы, которых
мы только что касались. Слабо, но всё же можно сравнить его с вопросом,
который один любящий может поставить другому: «Что я такое, что ты полюбил
или полюбила меня?». Даже если я всё знаю о себе во всех смыслах,
даже если я целиком и полностью понимаю себя, даже если у меня
есть совершенно точное определение того, что же такое человек, то здесь
я снова становлюсь для себя самого тайной.
> И здесь нам с вами
надо вспомнить знаменитое определение человека, которое дал Лютер. Лютер
знал античное определение о том, что человек – это разумное
животное и во многом признавал его. Однако Лютер отчетливо видел и его недостаточность.
Разум – это определенная характеристика человека, одно из его свойств.
В подлинном же определении речь должна идти о том, что охватывало бы
собой исток, сущность и цель человека. Поэтому в своей Disputatio
de homine Лютер говорит, что человек – это тот,
кто нуждается в оправдании Божьем и может быть оправдан по вере.
Итак, Лютер определяет человека, исходя из оправдания Божьего. Вот
что такое человек с богословской точки зрения. Человек –
это существо, которое (актуально или потенциально) имеет отношения с Богом
и притом весьма конкретные и специфические отношения, а именно:
отношения оправдания по вере. Это определение совсем не похоже
на определение, оно даже грамматически в оригинале построено иначе.
Но именно так и корректнее всего говорить о человеке в богословии:
не о том, что человек есть, а о том, как
он соотносится с Богом.
От редактора
рассылки
Резюме содержания главы. Богословские рассуждения
о человеке нельзя путать с научными. Человек является тайной сам для себя.
Вопрос «что такое человек?» можно задать как минимум трояким образом,
и каждый раз мы будем получать разные ответы.
1. Человека можно сравнить
с животными. Человек – это единственное живое существо, обладающее
самосознанием; это разумное живое существо. Но в таком случае как быть
с младенцами, как быть с человеческими эмбрионами, как быть
с тяжелыми душевнобольными, как быть с людьми, рожденными без мозга,
как быть с находящимися в коме?
2. Всякая жизнь, рожденная от человека,
является человеческой жизнью. Таким образом, мы не можем говорить о каком-либо
человеке изолированно от всего человечества, от других людей. Если мы говорим
о том, что такое человек в контексте человеческих отношений, то
понятие разумности теряет свое исключительное место, и нам нужно совсем другое
определение человека. Человек словно бы ускользает от самого себя, от любых
раз и навсегда данных определений.
3. Но главным является третий
вопрос – о том, что же такое человек перед лицом Божьим. М.Лютер
говорит, что человек – это тот, кто нуждается в оправдании
Божьем и может быть оправдан по вере. Именно так и корректнее всего
говорить о человеке в богословии: не о том, что́ человек
есть, а о том, как он соотносится с Богом.
Однако...
"Человек – это тот, кто нуждается в оправдании
Божьем"... А чуть ниже нам объявят, что "оправдание" –
это то, в чём нуждается каждый человек... Т.е. мы получили циклическое
определение "человека". Т.е. не получили никагого... С другой
стороны, если принять определение "Человек – это тот, кто нуждается
в оправдании Божьем", то человек ли Иисус Христос, не нуждающийся,
как известно, "в оправдании Божьем".
Итак, о чём
мы узнали из этой главы? Что научные и философские попытки
определить, что́ есть человек, для богословия бесполезны, а своего
(качественного) определения оно дать не может.