=рассылка *Христианское просвещение*=

Благодать Господа Иисуса Христа, любовь Бога Отца и причастие Святого Духа да будет с вами!

Тема выпуска:
Христианство в XVI-XVII веках, Русь (2-4)

Этот выпуск тройной, и для того, чтобы было удобней читать его частями, текст разделен чертой на 3 примерно равные части.

В конце этого выпуска – форма для выражения Вашей его оценки и мнений.

Последние выпуски по теме:

 

По книге:
• Дм. Поспеловский. Православная Церковь в истории Руси, России и СССР.
// М., 1996; стр.68-92(гл. 3,4).


начало см. здесь

 

На место Иоасафа был возведен выдающийся церковный государственник Макарий. Хотя он принадлежал к партии стяжателей, это был человек убеждений, порядочный, благородный, блестящий администратор, благотворно влиявший на молодого Ивана Грозного. Его длительное руководство Церковью, с 1543-го по 1563 г., считается закреплением победы стяжателей как официальной идеологии Русской Церкви. Свои выдающиеся административные и пастырские таланты Макарий проявил еще в качестве архиепископа Новгородского (1526—1542). После лишения Иваном III Новгорода права самому выбирать себе кандидатов в архиепископы ни один из трех назначенных туда из Москвы до Макария не уживался. Спесивый Сергий, отказавшийся приложиться к мощам новгородского святого Моисея, окруженный стеной неприязни и бойкота, вскоре сошел с ума. Геннадий ужился в Новгороде, но настроил псковичей против себя до такой степени, что они запретили своим священникам с ним сослужить, а просвирням — печь для него просфоры. Нестяжатель Серапион своей враждой против Иосифа Волоцкого настроил новгородцев против Москвы до такой степени, что великий князь отправил его за штат в 1509 г. и не давал Новгороду епископа в наказание в течение 17 лет. Макарий же заслужил в Новгороде всеобщую любовь, сохраняя и хорошие отношения с Москвой. Он всячески, в т.ч. и экономически (отменяя поборы), улучшал быт семейных священников, внедрял общежительный устав в монастырях, ликвидировал смешанные монастыри, открыв 8 женских и поставив туда игумений вместо игуменов, а также семейных священников вместо монахов. Широко пользовался правом печалования за обижаемых как перед местными властями, так и перед великим князем.

Как последовательный иосифлянин, Макарий старался укрепить престиж и гражданской, и церковной власти. В 1547 г. он убедил 16-летнего Ивана венчаться на царство, таким образом превращая Московскую Русь из великого княжества в империю. Затем он подыскал ему невесту — Анастасию Романовну Захарьину, (ее внучатый племянник станет первым царем из дома Романовых-Захарьиных). Анастасия имела благотворное нравственное влияние на молодого царя, и именно на ее время падает самый светлый период его царствования. Интересно, что, несмотря на филофеевскую теорию о Третьем Риме, послания императора Священной Римской империи Иоанну III о том, что он является преемником Византийской империи и патриарха Вселенского, называвшего Иоанна IV "самодержцем всех православных", Иоанн и последующие русские цари венчались со званием "самодержец всея Руси", а не Рима, в отличие от средневековых болгарских и сербских царей, которые называли себя царями Рима, претендуя на перенос столицы Византии из Константинополя в Тырново или Печ или просто на захват Константинополя.

Чтобы Церковь была под стать централизуемому государству, Макарий принимает ряд мер для ее централизации. В 1551 г. он собирает так называемый Стоглавый Собор, принимающий церковный устав в 100 глав. По просьбе царя Собор принимает также постановление о создании сети постоянных учебных заведений: школы грамотности должны быть учреждены при всех приходах, а при каждом архиерейском доме должны быть созданы школы с продвинутыми программами, в частности, по богословию и подготовке священнослужителей. Но в связи с войнами Ивана, истощавшими казну, и в связи с его опричным террором, начавшимся после смерти Анастасии в следующем десятилетии, который и разорил страну и привел в хаотическое состояние весь ее быт, постепенное осуществление школьной программы началось не ранее второй половины XVII века.

Что касается конкретных мер Макария по усилению Церкви, то он увеличил численность епархий, собрал все жития местночтимых святых, изучил их, исключил тех, чьи жития были наименее правдоподобны, а доводы о святости неубедительны. Кроме этого, он составил многотомные "Четьи Минеи".

С началом книгопечатания возник вопрос, с каких текстов печатать церковные книги, так как за столетия переписывания накопилось много разночтений и ошибок. Собор принимает по этому поводу решение приступить к исправлению книг, для чего искать по монастырям России и Востока древнейшие рукописи для сверки. Начало проведения этого распоряжения в жизнь в XVII веке привело к великому расколу.

Хотя автокефалия Русской Церкви всё еще не была официально признана греками, Константинополь смирился с этим фактом и в ответ на просьбу Василия III подыскать для России ученого переводчика с греческого и латыни, прислал ученого афонского монаха Максима Грека, который получил блестящее образование в нескольких итальянских университетах, побыл там католическим монахом, но, разочаровавшись в католицизме, отправился на Афон и даже занимался апологетической публицистикой против католичества.

Живя в кремлевском Чудовом монастыре, Максим занимался не только переводами богословских и прочих научных работ с греческого и латыни, но и поддерживал нестяжателей и осуждал отделение Русской Церкви от Константинополя. Его келья превратилась в первый в Москве политический салон. Он был самым ученым человеком на Руси в то время, чем влек к себе всех любознательных и вызывал подозрения ханжествующих невежд. В своих публицистических писаниях он критиковал русское благочестие за чрезмерное обрядоверие и богословскую безграмотность. Всё это очень не нравилось иосифлянам, которые, чтобы заставить его замолчать, находя ошибки в его переводах, вызванные недостаточным знанием славянского языка, обвинили Максима в сознательной ереси. Так усилиями стяжателя Даниила в 1525 г. он был осужден на пожизненное заточение в монастыре. В 1531 г. Даниил еще добавил обвинение в шпионаже в пользу Турции, видя его в осуждении отделения Русской Церкви от Вселенской патриархии. После вторичного стяжательского суда Максим был отправлен в строжайшую монастырскую ссылку в Тверь. Тамошний епископ, сочувствуя Максиму, облегчил ему условия, вернул бумагу и чернила, общался с ним с любовью и почтением. Только после свержения Даниила в 1539 г. Максима освобождают, но без права выезда из Твери. По своем настоловании митрополит Макарий пишет Максиму, что целует его узы, но не в силах освободить его, пока жив осудивший его Даниил. В конце концов на Стоглавом Соборе Максима с почетом, хотя без официальной реабилитации, берет в Троице-Сергиеву лавру ее настоятель игумен Артемий, и там Максим пользуется большим почетом и по своей смерти в 1556 г. погребен в Трапезной церкви. К тому времени началось и новое наступление на нестяжателей, и окончательное торжество стяжателей, в ходе которого был обвинен в ереси и заточен в Соловецком монастыре и игумен Артемий. А Максим Грек был причислен к лику святых на Соборе в 1988 г.

 

Со смертью Макария в 1563 г. спадает последняя уздечка с Ивана IV — террор уже ничем не сдерживается. Сменяются и митрополиты один за другим, поскольку они пытаются пользоваться своим правом печалования.

Афанасий, первоначально согласившийся на опричнину, не ведая, что Иван под "изменой" имеет в виду просто удовлетворение своих больных фантазий и мании преследования, через два года, протестуя против террора, уходит за штат и очень быстро "таинственно" умирает. Следующий, Герман, ставит ликвидацию опричнины условием своего согласия стать митрополитом. В гневе Иван высылает его из Москвы.

Третьим приходит бывший друг детства Ивана, боярский сын Филипп Колычев — гениальный инженер и администратор на посту игумена Соловецкого монастыря. Он соглашается на призыв Ивана стать митрополитом, но требует права печалования. Не пробыв и двух лет в звании Митрополита всея Руси, он однажды не дал Ивану поцеловать крест в конце службы в кремлевском Успенском соборе, куда царь прибыл в опричном монашеском одеянии. "Государь, — сказал Филипп во всеуслышание, — убойся суда Божия... У татар и язычников есть правда — на одной Руси нет ее... Мы здесь приносим бескровную жертву за спасение мира, а за алтарем без вины проливается кровь христианская". Вскоре после этого была устроена комедия суда над митрополитом, он был низвергнут, заточен в монастырь и задушен Малютой Скуратовым, явно по приказу царя.

На смену Филиппу приходят уже совершенно послушные митрополиты. При них кровавый террор достигает своего апогея, и они терпят четвертый, пятый, шестой и седьмой браки Грозного. Это Кирилл IV и Антоний, при котором состоялись два церковных Собора (1573 и 1581 гг.). На них по требованию Ивана были ограничены имущественные права Церкви: землю можно было завещать или дарить монастырю или храму только с особого разрешения царя в каждом отдельном случае.

 


Последний митрополит в царствование Ивана, Дионисий, был более твердым, да и его эра приходится на послеопричный период и некоторое снижение террора в последние три года правления Грозного. Он возвел на царство Федора Ивановича, а затем, полагая царицу Ирину, сестру Годунова, бесплодной и поддерживая Шуйских против Годунова, пытался уговорить царя развестись с женой, чтобы дать России наследника. Годунов развернул гонения на Шуйских. Дионисий заступился, обличил Годунова в тирании и требовал у царя его смещения, но Годунов оказался ему не по зубам, и Дионисий был свергнут в 1587 г., заменен ставленником Годунова Иовом, который станет и первым русским патриархом. Никогда до того авторитет владык не был так принижен на Руси, как в эти три последние десятилетия XVI века, когда они фактически превратились сначала во временщиков царя, а потом во временщиков временщика.

Только в Смутное время, время национальной катастрофы, безвластия, когда Церковь в лице своих лучших представителей возглавит борьбу за независимость, ее авторитет снова взойдет на должную высоту.

Пожалуй, самым важным церковным событием царствования Федора и правления Годунова было учреждение русского патриаршества. В 1588 г. в Москву за милостыней на свою разоренную турками патриархию прибыл Вселенский патриарх Иеремия II. Встреченный с большим почетом, патриарх был фактически помещен под домашний арест  — ему было дано знать, что не видать ему своей резиденции, пока он не утвердит в России патриаршества. Иеремия предложил: он просто переселится в Москву, как бы сделав ее временной резиденцией Вселенского престола. Ему предложили учредить его резиденцию во Владимире, а не в Москве. На это Иеремия возразил, что патриарх должен быть рядом с царем. В конце концов, в 1589 г. он согласился возвести правящего митрополита Иова в патриарха Московского и всея Руси. Позднее это было утверждено грамотой всех восточных патриархов, по которой Москва заняла пятое место по старшинству, сразу после восточных патриархов (по численности своей паствы и по значению в православном и инославном мире ей подобало бы первое место).

Но от возвышения статуса Русской Церкви с митрополии в патриархию внутреннее положение ее крепче не стало. Иов был ставленником Годуновых. Как только Годунов умер, а его сын был убит и в Москву вошел Самозванец, Иов, отказавшийся признать Самозванца Дмитрием, встретить его подобающим образом и короновать, был тут же смещен и отправлен в монастырь. Все остальные русские архиереи покорно подчинились Лжедмитрию. Самозванец вызвал из монастырского заключения и возвел в митрополита Филарета, в миру Федора Никитича Романова, племянника царицы Анастасии Романовны, который был насильно пострижен Годуновым за участие в заговоре против него. По выбору Лжедмитрия на патриарший стол Собором архиереев был возведен грек Игнатий, архиепископ Рязанский. Тот, в свою очередь, был согнан с престола после свержения Самозванца в 1606 г., и на его место возведен ставленник нового царя — Василия Шуйского — митрополит Казанский Гермоген. Но Гермоген оказался не просто временщиком. Это был ученик и преемник Казанского архиепископа-миссионера Германа.

Создание Казанской архиепископии по решению Собора 1555 г., через 3 года после захвата этого ханства, было одной из светлых страниц страшного царствования Грозного. Политика Иоанна в новоприсоединенных Казанском и Астраханском ханствах была весьма мудрой. Он учредил Казанскую епархию для миссионерства как среди татар-мусульман, так и среди в основном еще языческих финских и тюркских инородцев, но обращения должны были быть только добровольными. Первым архиепископом-миссионером был монах Волоколамского монастыря св. Гурий. В 1563 г., после его смерти, назначен был не менее мудрый и тактичный св. Герман, который подходил для такого миссионерства самым лучшим образом. Его миссионерская деятельность была просвещенной и успешной, не вызывая злобы и обид у иноверцев. Но его архиерейство в Казани было кратковременным: его загадочная кончина случилась в 1568 г., после высылки Иваном IV из Москвы.

Ученик и преемник Германа, Гермоген стал и первым Казанским митрополитом после установления патриаршества в России. Казанская миссионерская епархия закладывает начала волжско-уральско-сибирской, а в конце концов, и дальневосточной и аляскинско-американской миссионерской деятельности РПЦ.

Патриаршество Гермогена падает на 1606—1612 гг.  — самый разгар Смутного времени, национального распада и разброда. Патриарх рассылает по епархиям письма — призывы к национальному единству, стоянию за веру, противостоянию иноплеменным завоевателям. Не прекращает он этой деятельности и после захвата Москвы поляками, за что польские власти сажают его в кремлевскую подземную темницу. Оттуда он продолжает рассылать патриотические воззвания к национальному восстанию. В 1612 г. он умирает от голода в темнице, почти накануне освобождения Москвы ополчением Минина и Пожарского.

 

На национальный кризис Церковь отвечает духовным подъемом. Троице-Сергиева лавра выдержала 16-месячную польско-литовскую осаду. Вдохновителями  противостояния были архимандрит Дионисий и летописец Смутного времени Авраамий Палицын. После Смутного времени Дионисий становится основателем и духовным руководителем движения ревнителей благочестия, называвшихся также боголюбцами. Движение состояло в основном из преданных Церкви, относительно хорошо образованных представителей преимущественно белого духовенства. Движение было реакцией на опыт Смутного времени, опыт столкновения толщи народа с Западом в лице поляков и шведов. Этот опыт оставил большие травмы. С одной стороны, он убедил многих, что Россия очень серьезно отстала от Запада и ей надо догонять западные образование, технику, организацию управления и вооруженных сил и пр. С другой стороны, в Западе увидели врага как внешнего, так и внутреннего — в том смысле, что принятие его порядков грозит гибелью российских традиций и образа жизни, а то и православия. Одни делали вывод, что без западных специалистов не обойтись, но надо при этом защитить родную старину, изолируя западных жителей России в отдельные поселения с правом только служебного общения с русскими. Другие были готовы во всём подражать Западу вплоть до отказа от православия. (Можно сказать, что именно с этого синдрома Смутного времени и началось деление русского общества на "западников" и "славянофилов".)

Где-то посредине между этими крайностями стояло движение боголюбцев, которых можно назвать русскими пуританами. Они стремились возродить православие в его первозданной красоте как веру, очищающую нацию, пробуждающую ее духовный потенциал. Они возродили проповедь как нравственное оружие, проповедуя не только в храмах, но на площадях и улицах, разоблачая лукавых и продажных администраторов, навлекая этим на себя их гнев.

Патриарх Филарет, который, кроме патриаршего, носил еще титул "великого государя", т.е. даже формально до своей смерти в 1634 г. был соправителем своего сына Михаила, первого царя Романова, а на практике фактически самодержцем, в духовно-богословских делах не разбирался и боголюбцам особого предпочтения не оказывал. Праведный Дионисий даже был однажды публично бит.

В биографии патриарха Филарета много темного. В годы Смутного времени он не только вознесся благодаря Лжедмитрию I, что косвенно подтверждает версию о Самозванце как бывшем дворовом Захарьиных-Романовых, но даже каким-то образом позднее попал в лагерь Тушинского вора и, по-видимому, был им поставлен в патриарха. Одно ясно: Федор-Филарет был исключительно властолюбивым и готов был добиваться власти любой ценой. Теперь даже выдвинута русскими историками гипотеза об убийстве царевича Дмитрия Федором Романовым, вернее его агентами из расчета, что при бездетности Федора Иоанновича именно он, племянник царицы, унаследует трон. И действительно, боярская партия после смерти Федора Иоанновича выдвигала кандидатуру Федора Никитича.

Боголюбцы по-настоящему развернулись после смерти Филарета и особенно при покровительствовавшем им царе Алексее Михайловиче. Уложение 1649 г. приняло ряд статей, ставивших Церковь под контроль чиновников. Так, был создан Монастырский приказ во главе с государственными чиновниками, который ведал монастырскими владениями и доходами с них. Духовенство ниже патриарха и миряне, работающие в Церкви, делались теперь подсудными гражданским судам, которые могли приговаривать священников к телесным наказаниям за оскорбление царских чиновников. И после 1649 г. боголюбцы-проповедники не раз подвергались жесточайшим избиениям за разоблачение чиновников, злоупотреблявших властью.

Боголюбцы привлекали к церковной деятельности и проповедничеству мирян, руководили Печатным двором, беспрецедентно расширив его деятельность, выпуская большими тиражами не только церковные книги и буквари для начальных школ, но и всевозможные переводные научные книги, учебники, пособия. Они же занялись подготовкой исправления книг согласно постановлению Стоглавого Собора. Рассылали гонцов по монастырям Востока и России собирать рукописи.

В Церкви они боролись за "единогласие". Крещение Руси состоялось в эпоху торжества монашества в православии и получило поэтому только монастырский богослужебный устав, рассчитанный на примерно 7-8 часов богослужений в сутки, что в приходском обиходе невыполнимо. Положение не улучшилось с получением в XIV веке Афонского устава вечерних и утренних служб. В результате на Московской Руси возобладала практика "многогласия", когда одновременно шли возгласы духовенства, чтение дьячка и пение хора, делая богослужение и невразумительным, и почти бессмысленным. И вот вместо того чтобы сократить богослужения, боголюбцы настаивают на дословном и поочередном его исполнении, получая в этом, как и во всех других своих предложениях, полную поддержку набожного царя Алексея. Это удлинение богослужений навлекает на них злобу большинства населения. А их борьба за полусухой закон — запрет на торговлю спиртными напитками по воскресеньям и постным дням и закрытие кабаков в эти дни, проведенный в жизнь благодаря поддержке царя, — нажила боголюбцам дополнительных врагов среди купцов, торговцев и просто любителей выпивки.

И всё же казалось, они одержали полную победу: духовник царя, боголюбец протопоп Стефан Вонифатиев выдвигается царем кандидатом в патриархи, но по возрасту отказывается и убеждает царя поддержать кандидатуру новгородского владыки Никона. В 1652 г. Никон становится патриархом, но только после того как царь согласился дать ему титул "великого государя", т.е. равный царю, какой носил лишь патриарх Филарет. Но то был отец царя, а тут — сын деревенского дьячка из далекой Мордовии. Естественно, это делает Никона одиноким при дворе и навлекает зависть и ненависть спесивых бояр. Эти чувства возрастают стократно, когда, уезжая на поле боя во время русско-польской войны за Украину, царь оставляет управление страной Никону в качестве регента.

 


Никон — человек действия, нетерпеливый, властный, вспыльчивый — берется и за исправление книг, но он не хочет ждать, пока ученые попы разберутся в рукописях. Он привлекает ученых малорусских и греческих монахов и их книги, не предполагая, по-видимому, что греческие богослужебные книги печатались в Венеции католическими монахами восточного обряда, вкрапившими в них ряд католицизмов, и не учитывая, что православность Киевской академии настолько размыта, что Собор молдаванских архиереев признал Катехизис Петра Могилы еретическим, а ненавидевший католиков после собственного восьмилетнего польского плена патриарх Филарет даже постановил перекрещивать киевское православное духовенство перед допущением его до совершения богослужений в Московии.

Никону и царю не терпится: опьяненные победами на польском фронте и встречаемые местным православным населением как освободители, они мечтают об освобождении Балкан от турок. Эти мечты имели некоторое основание в обращении к царю и гетману Хмельницкому целого ряда церковных руководителей на Балканах и Ближнем Востоке, в том числе патриархов Иерусалимского, Сербского, Константинопольского, с ходатайством совместными силами ударить по Турции. В 1653 г., принимая делегацию греческих купцов с пасхальными поздравлениями, Алексей спросил, хотят ли они, чтобы он освободил их от турок. Получив положительный ответ, Алексей пообещал приступить к выполнению этой задачи в ближайшее время. Когда началась война за Украину, на Балканах думали, что по ее окончании русско-казацкие войска придут на Балканы. И чтобы после победы служить в Св. Софии совместно со Вселенским патриархом: совершать крестные ходы против часовой стрелки, креститься тремя, а не двумя пальцами (не ясно, знали ли они, что это у греков новшества, а у нас  — традиции от крещения Руси, когда греки служили так же, как русские, а не как теперь), петь аллилуйя трижды, а не дважды, надо унифицировать обряд. (Тут в позиции старообрядцев была своя логика: они говорили: "аллилуйя"  — еврейское славословие — должно быть двойным ("сугубым"), т.к. им славятся Бог-Отец и Бог — Дух Святой; а новозаветный Христос славится по-гречески — в славянском переводе: "Слава Тебе, Боже!"; если же поется три раза "аллилуйя", а затем "Слава Тебе, Боже", то получается ересь  — прославление каких-то четырех лиц.)

В 1653 г. Никон расправляется со своими бывшими друзьями по движению боголюбцев: Нероновым, Аввакумом и другими. На Соборе 1654 г. Никон огульно осуждал все русские обычаи, требовал слепого принятия всего греческого на основании ранее скрываемого постановления восточных патриархов о патриаршестве в России, требовавшего полного согласия с греками в догматах и в уставах. Эти круто и без должных объяснений проводимые патриархом и царем новшества вызывают уход в оппозицию почти всех боголюбцев. Они не признают авторитета современных греков. Их посланники побывали на Ближнем Востоке и знали, какой там упадок в православии: патриарх Кирилл Лукарис выпустил от своего имени кальвинистское исповедание веры, некоторые епископы по нескольку раз меняли веру между католичеством, православием и исламом. Почему же мы должны беспрекословно признавать авторитет греков, спрашивали боголюбцы. Но выразить свои богословские убеждения и сомнения они не умели иначе как языком внешних форм. Поэтому современному человеку непонятна та страсть и готовность на гибель, с какой старообрядцы защищали именно букву обряда, а не более глубокую суть, которая за этим скрывалась.

Поскольку никоновские реформы полностью поддерживал царь, старообрядцы острие своего меча обратили не только против Никона, но и прямо против царя. Опираясь на учение иосифлян о неподчинении царям-еретикам, они объявляют царя антихристом. Естественно, государство реагирует арестами, ссылками, а позже — и казнями старообрядческих лидеров.

Тем временем осложняется положение самого Никона. Вернувшийся с войны царь повзрослел, привыкнув принимать самостоятельные решения вдалеке от Никона, он уже не смотрит ему в рот как раньше. Отношения их становятся холоднее. Заметив это, придворная челядь начинает настраивать царя против Никона. И вот в 1658 г., в конце одного богослужения в Успенском соборе Кремля, получив какую-то записку от царя, доставленную гонцом, Никон публично бросает ее под ноги и со словами "Я на записку царя плюю и сморкаю" именно так и делает. Потом он снял облачение и укатил в свой Ново-Иерусалимский монастырь простым монахом. Поскольку Никон не снял с себя патриаршего звания, до суда над ним на русско-греческом Соборе 1666–1667 гг. у Церкви не было правящего главы. Местоблюститель, митрополит Крутицкий Питирим, в душе старообрядец, всё же не имел достаточных полномочий, чтобы полностью заменить патриарха, и церковные дела приходилось разбирать царю. Это был опасный прецедент для дальнейшего самостоятельного бытия Церкви.

Сам Никон в первом добровольном своем уединении завел печатню в Иверском монастыре "и повелел печатать часовники по старому уставу и обычаю... Там же перепечатаны по-старому псалтирь, молитвенник и каноник. Карташев делает вывод, что он и царь соглашались: старые славянские рукописи соответствуют греческим подлинникам, а новые греческие книги неправильны. Дело было не в правильности книг, а именно в мечтах о Царьграде и будущем величии Московского патриарха, служащего там, а для этого необходимо было единство обрядов. Русские Соборы епископов 1665 и 1666 гг. просто единогласно постановили принять новый обряд без осуждения старого и разрешили тем, кто придерживается старого обряда, спокойно и дальше служить по нему, только без шума и рекламы и без осуждения новообрядцев. Но, конечно, такие фанатики, как протопоп Аввакум, молчать не могут. Они проклинают за своими службами новый обряд, фактически осуждают царя и весь епископат, принявший этот обряд.

Помимо вопроса об обряде стоял вопрос о Никоне и его учении о примате патриарха по аналогии солнца и луны. И вот по приглашению царя в Москву в конце ноября 1666 г. для соборного судилища приезжают патриархи Александрийский и Антиохийский с такими советниками-переводчиками, как отлученный от Церкви Вселенским патриархом за аморальное поведение и смены религий (православие, католичество, ислам и обратно) "епископ" Паисий. Под сукно кладется письмо Вселенского патриарха о том, что не надо раскола из-за различий в обряде, суть в православном учении, которое едино и у греков, и у русских старообрядцев. Царь богато одаривает восточных патриархов с тем, чтобы получить нужное ему суждение. Греки сначала высмеивают русских за их обрядоверие, но затем за эти самые обряды предают анафеме не только всех старообрядцев, но и Стоглавый Собор и все его постановления, поскольку он утвердил двуперстное крестное знамя; и даже, впервые в русской истории, вводят индекс запрета на следующие писания: "Повесть о белом клобуке" с легендой о приходе белого клобука на Русь из Константинополя после того, как греки предались латинянам на Флорентийском Соборе и "Житие св. Ефросиния", которое тоже решительно утверждает двуперстное знамение.

Что касается учения Никона, то оно было объявлено "папистской ересью", и Никон был отправлен в строгое заточение в Ферапонтов монастырь. Греческий Собор осудил, однако, гражданское управление Монастырским приказом и постановил возвратить духовенство и мирян, живущих на монастырских и церковных землях, под судебную власть Церкви. Благодаря энергичному патриарху Иоакиму в 1675 г. Монастырский приказ был ликвидирован и в церковной администрации государственные чиновники были заменены церковными служащими.

 

На этом ни борьба старообрядцев, ни борьба с ними не закончились. Попытки примирения были предприняты правительницей Софией и патриархом Иоакимом в 1680-х гг., когда было предложено устроить публичные прения между патриархом и его богословами, с одной стороны, и старообрядческими деятелями — с другой. Но вместо этого старообрядцы покрыли патриарха и всех его окружающих бранью, плевали в патриарха и бросали камнями, пускали в ход кулаки, так что пришлось на следующий день вызывать войска. Начались жесточайшие гонения Софии на старообрядцев. Было казнено до 20 старообрядческих деятелей, в том числе и Аввакум. Старообрядцы на это ответили массовыми самосожжениями, в которых погибло около 20 тысяч человек, — они считали, что наступает конец света и блаженны мученики за веру. Самой стойкой крепостью сопротивления старообрядцев оказался Соловецкий монастырь, осада которого длилась с 1668 по 1676 г., когда монастырь наконец был взят штурмом, после чего войска перерезали почти всех его насельников.

Официальная Церковь вышла из этой трехсторонней борьбы с Пирровой победой. В старый обряд ушло тогда до одной трети населения. Это были люди, готовые погибнуть за веру. Что касается официальной Церкви, то за исключением тех немногих, которые приняли новый обряд по убеждению — своего рода "западников", — основной ее контингент теперь составляли люди "чего изволите"  — привыкшие слушать начальство и не рассуждать, или безразличные к вопросам веры. В основном это уже не была Церковь борцов, что значительно облегчит Петру Великому задачу лишения Церкви последних остатков самостоятельности и подчинения государственному аппарату.

Уход из Церкви старообрядцев, по своему складу мышления консерваторов, т.е. того элемента, который традиционно является опорой монархии, лишил последнюю этой опоры. А гонения на старообрядцев, которые с разной степенью интенсивности продолжались до 1905 г., еще и настроили этот консервативный элемент против царской власти. Так в момент революции у Романовых не оказалось достаточно мощного и надежного опорного элемента.

 

Нельзя закончить беглый обзор церковной истории XVII века, не упомянув значительных сдвигов в области образования. Надо отдать справедливость патриарху Филарету — в этой области он искренне пытался что-то сделать. Было задумано открыть в Москве академию университетского типа, что горячо поддержал и Вселенский патриарх Кирилл Лукарис, подыскивавший в Греции преподавателей для будущего учебного заведения. К сожалению, около 1634 г. оба патриарха скончались, и дело открытия академии для учителей временно заглохло. Но в Москве собралось несколько ученых монахов из Киева, Греции и доморощенных, русских. Позднее филантроп и воспитатель царевича Алексея Михайловича стольник Ртищев за свой счет построил Андреевский монастырь и собрал туда полтора десятка ученых монахов. Эту братию Андреевского монастыря называют первой русской академией наук. Среди них был ученый монах из Киева еще домогилянской эпохи Эпифаний Славенецкий, знаток Отцов Церкви и вообще греческой традиции богословия, сопротивлявшийся латинизации, шедшей от Петра Могилы. Он умер в 1676 г., не дожив до открытия академии, которой суждено было появиться на свет при торжестве латинского школярства, главными проводниками которого стали Симеон Полоцкий из Литвы (учитель царя Федора Алексеевича), богослов и литератор, москвич Сильвестр Медведев и князь Василий Голицын, которого западные послы считали одним из самых образованных людей Европы. Активно вопросом открытия академии занялись снова патриарх Иоаким и блестяще образованный молодой царь Федор Алексеевич. В 1679 г. было открыто училище при Печатном дворе, в котором преподавали два ученых грека, братья Лихуды, и один русский. Но придворные ученые-западники Симеон Полоцкий и Сильвестр Медведев мечтали об академии, в которой должны были преподаваться, помимо нравственного и догматического богословия, философия, физика, математика, диалектика, риторика, грамматика и языки: греческий, латынь, славянский и польский. Фактически это должен был быть университет, но также и академия наук, где разрабатывались бы науки и учебное дело, и главное учреждение духовной цензуры с правом даже приговаривать активных еретиков к сжиганию на костре. После разных перипетий, связанных, с одной стороны, с трудностью нахождения ученых в Греции и России и сопротивлением патриарха приглашению ученых с Запада, а с другой стороны, вызванных смертью Федора и неопределенностью власти при Софии, академия с такой программой официально открывается лишь в 1685 г.

Описание развития образования, даже если ограничиваться собственно духовным образованием, на Руси в XVII веке будет ущербным, если не упомянуть Юрия Крижанича — первого панслависта на русском горизонте. Это был хорватский католический священник, который, для того чтобы попасть в Россию, скрыл свою веру и назвался сербом. Это был ученый-эрудит и лингвист, появившийся в Москве в 1659 г., как он сам писал, "не как бездомный бродяга, но как человек, возвратившийся в свое отечество, под власть своего государя, в землю, для которой его труды могут быть полезны и будут оценены по заслугам". Когда выяснилось, что он скрыл свое католичество, его сослали в Тобольск, но там ему обеспечили самые лучшие условия и право писать. Он написал книгу о политике, в которой критиковал славян за низкопоклонство перед Западом, а русских — за невежество, но возлагал все надежды на Россию и освобождение ею остальных славянских народов. Он считал, что славяне страдают больше от немцев, чем от турок, и видел их будущее только в конфедерации под скипетром русского царя. Эта книга была в библиотеках царя Федора и царевны Софии. Другая его книга стала попыткой создания общеславянского языка. Рукописи Крижанича включают и труды по богословию и философии. В 1677 г. он вернулся в Москву и получил разрешение на возвращение на родину. Крижанич скончался в 1678 г.

 

Цель этого голосования  – выявление приоритетных интересов читателей. Заранее благодарен всем, принявшим участие.

Голосование почтой: ?   0   1   2   3   4   5 – нажмите на ссылку, соответствующую выбранной Вами оценке, и отправьте письмо! (Втеле можно оставить Ваши комментарии.)

www.messia.info/r2/267.htm
Архив рассылки, формы подписки -> www.messia.info/r2/
Сайт "Христианское просвещение" -> www.messia.info
>Форум сайта< 


Буду рад прочитать Ваши мнения о представляемых в рассылке текстах - в письме, в icq или на форуме.
Постараюсь ответить на вопросы.


Обратите внимание, что редактор-составитель рассылки не является, как правило, автором текстов, которые в рассылке используются. Автор текста указывается перед текстом.

Желаю всяческих успехов!  
редактор-составитель рассылки
Александр Поляков, священник*
(запасной адрес: alrpol0@gmail.com)
<= предш. выпуск темы
ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ - logoSlovo.RU Каталог Христианских Ресурсов «Светильник»
Электрическая тестораскатка для просфор от food-service.com.ua